Так я вскоре втянулся в рутину «Билтмора». За массажем лица шел коктейль и утонченный ланч, послеполуденный сон, короткая тренировка, массаж или обертывание, чтение или писание, а затем продуманно изысканный обед. В номерах и общественных местах курить запрещалось, однако обслуга номеров была способна добраться до моего оборудованного пепельницами патио с оперативностью, заслуживающей всяческих похвал. Полагаю, можно было бы без труда добавить обертывания морскими водорослями и морскими водорослями и грязью (а как-то раз еще одной настойкой зеленого цвета из авокадо и цитрусовых, которая, как минимум, предоставила мне новую возможность выглядеть как переспелая груша) в список устойчивых зависимостей. Что напомнило бы поход на исповедь в промежутке утомительной программы грехов.
Тем не менее вам будет приятно услышать, что я высокоморально отверг обертывание из шардоне и глины, как не в меру отдающие приемом алкоголя через поры. Взамен я избрал карательную тренировку на безупречной крокетной площадке Билтмора. Глядя, как ввиду пляжа резвились блестящие дельфины и тюлени, а шеф Фрост орудовал своей сковородкой, я чувствовал, что с удовольствием вел бы подобную жизнь и дальше, но каждая процедура очищения от токсинов лишь обостряла аппетит, а прибавку в весе, учитывая все обстоятельства, я себе позволить не мог. И я вынужден был признать то, что и так втайне о себе знаю, — что на самом деле люблю стресс, сам его себе устраиваю и неуклюже сторонюсь любого, кто пытается организовать мне более спокойное или менее напряженное существование. Дурные привычки завели меня далеко: зачем менять такой испытанный на практике и прошедший проверку временем образ жизни?
Вполне разделяю ту точку зрения, что неверно стараться выглядеть моложе своих лет, а лицо, скажем, должно служить зеркалом правильно прожитой жизни. Не хочу, чтобы при взгляде на меня казалось, будто я пилотировал «Конкорд» без лобового стекла, и не могу представить, кого бы я этим обманул. Однако это не относится к прокопченным легким и ужасным зубам, а также печени и прочим внутренним органам, живущим своей собственной жизнью в том воздушном шаре, который раздражающе вплывал передо мной в столовую. Кто тут должен быть повелителем? Или пока не решен вопрос о власти, стоит обновить гардероб? Ясно, что, чтобы я смог одержать победу в войне со своей внешней оболочкой и остаться полновластным министром внутренних дел, приказы которого будут неукоснительно исполняться, борьбу придется перенести на новый и более высокий уровень.
На границах самосовершенствования,
часть II: Пороки и их противоположности
В пору своей бесшабашной юности я дружил с Иэном Гамильтоном, биографом Роберта Лоуэлла и Дж. Д. Сэлинджера и фигурой по праву знаменитой в лондонской богеме. Его литературный журнал «Нью ревью» публиковался с высокого стула паба «Геркулесовы столбы» в Сохо, а редакционные совещания начинались точно в час открытия. Однажды в дверях возник неудачливый поэт с не менее героической репутацией в плане образа жизни. К нескрываемому удивлению Иэна тот отказался от коктейля, предложенного для унятия дрожи в руках. «Нет, — объявил он драматически. — Просто больше не хочу. Мне не нравится отрубаться и просыпаться на помойках. Не иметь ни друзей, ни денег, смердеть и периодически блевать, а также мочить штаны и становиться импотентом». Его голос взлетел и надломился, а в заключение он откровенно признал, что ему также не нравится отвратительное ожирение, тремор и амнезия, выпадение зубов и преждевременное облысение. За этим всплеском эмоций, недостойных мужчины, воцарилось недолгое, но красноречивое молчание. А затем Иэн, смерив его убийственным взглядом, спокойно ответил: «Что ж, мы все это не любим».