В крайнем случае потребуется создать траст или фонд по добровольной подписке и продолжать платить за безопасность Хирси Али таким образом. Возможно, кто-то из читателей этой колонки может внести пожертвование или знает того, кто собирается неразумно вложить в избирательную кампанию средства, которым могло бы найтись лучшее применение? Если это так, пожалуйста, следите за новостями и будьте готовы написать своему конгрессмену или уже сейчас послу Нидерландов. Постоянно приходится слышать, что мы слишком благополучны, и многие люди задаются вопросом, что они могут сделать для противостояния варварству и запугиванию. Итак, вот он — ваш шанс.
Артур Шлезингер — придворный
Полет из Вашингтона в Амхерст, где президент выступил с посланием о «месте искусства в демократическом обществе» — речью, которую Артур Шлезингер своим мастерством отточил и сделал легкой для восприятия, стал последней зафиксированной Шлезингером в дневнике оказией, когда он разговаривал со своим героем Джоном Фицджеральдом Кеннеди:
«Мы болтали о воспоминаниях Эйзенхауэра о пути наверх. Президент сказал об их самодовольстве. „Видимо, он никогда не совершил ничего плохого“, — произнес он. „Когда мы будем писать мемуары об этой администрации, мы сделаем это по-другому“».
Дойдя до этого предложения, напечатанного примерно на 200-й странице, я был настолько поражен, что на мгновение отложил книгу. Понятно, дневниковая запись должна быть верна и себе, и дню создания, но ничто не говорило о том, что у Шлезингера шевельнулось устремление исправить ситуацию задним числом. Это похоже на то, как если бы он случайно споткнулся об истину, а потом поднялся и спокойно пошел дальше. И пусть у Шлезингера нет надоевшей легенды и образа «Камелота» (он пишет, что клише Теодора Уайта ему отвратительно), однако он без колебаний уподобляет приход Кеннеди к власти смене Плантагенетов Йорками — странная историческая аналогия и для периода Эйзенхауэра — Никсона, и предыдущего периода Кеннеди, — и еще тысячей других способов подчиняет свое достоинство историка ухваткам придворного и даже подхалима.
Тем не менее эти дневники на удивление хороши. Во-первых, они чрезвычайно поучительны, показывая (иногда непреднамеренно) убывающую отдачу группировки «Нового курса» в послевоенное время и период холодной войны. Во-вторых, в них присутствует юмор, и даже остроумие, зоркость к деталям и умение рассказать анекдот.
В первую очередь они показывают, насколько неточна и приблизительна наука управления государством. Здесь я хотел бы напомнить вам, как велеречиво Шлезингер писал о поведении Джона Кеннеди во время Карибского кризиса в «Тысяче дней»:
«Мир поразило это сочетание до такой степени блестяще контролируемой и бесподобно выверенной жесткости и сдержанности, воли, смелости и мудрости».
Однако откройте страницы этого дневника с записями за октябрь 1962 года, и обнаружите, как эта администрация лихорадочно импровизирует, как плохо ее снабжают информацией «разведывательные» службы, как она меняет решения и колеблется и с тревогой осознает, что мужлан Хрущев ее обставляет. Если кто и предстает спокойным и мудрым, а также умным, так это Аверелл Гарриман. Описывая более затяжную конфронтацию с диксикратами, выступавшими против зачисления Джеймса Мередита в Миссисипский университет, мемуарист Шлезингер показывает нам президента, столкнувшегося с политическими боссами себе под стать, как будто он сам был еще одним губернатором штата, пытающимся убедить других. (Кеннеди умел быть жестче, когда требовалось: Шлезингер был в комнате, когда лидер свободного мира упрекнул Мартина Лютера Кинга и А. Филипа Рэндольфа, что шериф «Булл» Коннор «сделал для гражданских прав больше многих других», а предлагаемый «Марш на Вашингтон» — попытка заставить его вести переговоры под дулом пистолета.)
Таким образом, мы еще раз убеждаемся, насколько каждодневные записи ценней попыток обобщений задним числом и величественных панорам или теорий. Полагаю, Шлезингер не желал, чтобы его предыдущий герой Эдлай Стивенсон вошел в историю как тщеславный, слабый и самовлюбленный тип, но именно такое впечатление неминуемо возникает после прочтения ряда метких миниатюрных зарисовок о мимолетных встречах. И как у кого-то хватает самонадеянности утверждать, что война в Индокитае была войной Джонсона, а не Кеннеди, когда Шлезингер пишет о том, что в декабре 1963 года Джон Кеннеди все еще придерживался «прежних взглядов» и спрашивал Майка Форрестола: «Не думаете ли вы, что ситуация во Вьетнаме безнадежнее, чем когда-либо прежде?»