Немного сбавим масштаб величия: действительно ли Исайя Берлин назвал Эванджелин Брюс «страшной занудой»? (Если так, здесь звонит колокол по десятилетиям «особых отношений» джорджтаунской элиты.) И действительно ли Шлезингер и Бобби Кеннеди «устроили шутливое соперничество» за восхитительную Мэрилин Монро после вечера в мае 1962 года в Мэдисон-сквер-гарден по случаю дня рождения Джона Кеннеди? Есть какая-то беззастенчивая наивность в том, как Шлезингер фиксирует его подвиги Галахада — сегодня печально известные и не столько затушевываемые, сколько не замечаемые. Однако не говорится о резком ухудшении состояния здоровья и брака Кеннеди, а Джудит Кемпбелл Экснер упомянута лишь раз.
Полностью этого не объясняет ни партийность, ни простодушие. По мере того, как дневниковые записи продолжаются, американская политика научается как-то жить без Кеннеди, а Шлезингер научается видеть насквозь отдельных демократов и даже определенных насельников Белого дома. Не прочтя увлекательных страниц о выборах 1980 года, никогда бы не заподозрил, насколько Шлезингер и его круг презирали Джимми Картера и надеялись, в сущности, на избрание Рональда Рейгана. (Оказывается, Джордж Макговерн и все члены его семьи в 1976 году проголосовали за Джеральда Форда, лишь бы не допустить ужасного Картера в Белый дом. В 1980 году сам Шлезингер был за безмозглого христианского фундаменталиста Джона Андерсона — за кого угодно, только не за деревенщину из Плейнс, штат Джорджия, и его ужасного подручного Бжезинского.)
Надо признать, большая часть всего этого доносится до нас сквозь завесу томительной пурги обедов и коктейлей в «Ле Кирк», «Сенчури клаб» и Совете по международным отношениям с летящей в глаза снежной крупой из ван ден Хювелов, Плимптонов, Стайронов и Мейлеров. На каждом шагу Шлезингер встречает человека не привычного милого круга, а кого-то вроде Мика Джаггера или Эбби Хоффмана и издает псевдостарческий возглас изумления, что подобные люди еще ходят и говорят, однако еще одним Генри Ченноном я бы его никогда не назвал. Лучшая многосерийная шутка — а подобная есть у каждого хорошего автора дневника — начинается с переездом весной 1980 года на Манхэттен, прямо под бок Шлезингера, Ричарда Никсона, привнося комизма и нейтрализуя желчную горечь от провала гротескной кампании Тедди Кеннеди против Картера. Вот фрагмент одной из таких записей:
«Совсем немного из наблюдений [за Никсоном]… хотя я и отдергиваю шторы рано утром, часов около 7, огонь в его камине обычно уже горит. Чтобы вы не слишком прониклись к нему почтением за столь ранний подъем, замечу, что Никсоны обедают, кажется, около 6, в час или за час до того, как мы выпиваем предобеденный аперитив, и к 9 дом, как правило, уже погружен в темноту. Детское по меркам Нью-Йорка время».
К кампании Кеннеди Шлезингер написал антибиографию Никсона для выборов 1960 года, придя к выводу:
«…что тот был самым большим дерьмом в американской политике XX века („XX век“ здесь чисто научная осмотрительность, в данный момент не могу припомнить никого, кто и в XIX веке вполне соответствовал Никсону в ханжестве и убожестве)».
Он совершенно справедливо возмущается тем, как Никсон «завершил» участие США в войне во Вьетнаме в 1972 году, на условиях, не лучших, чем были возможны в 1969 году, но после ужасных потерь. При всем при том на лукавого пособника Никсона Шлезингер не может навалиться. Генри Киссинджер постоянно призывается как социальный партнер, гость к обеду и общепринятый мудрец. В одной из записей за 1982 год Шлезингер рассыпается перед ним в комплиментах за мемуары и придание человечности образу Никсона. Забавно, что Киссинджер возражает и говорит, что считает Никсона отвратительным манипулятором. Опять же, не очевидно, что Шлезингер понимает, как ирония сотоварища по клубу президентских лизоблюдов идет и на его счет. Далее в разговоре всплывает вполне заслуживающий пересказа анекдот. На похоронах Анвара Садата Форд выразил отвращение поведением Никсона и сказал Киссинджеру: «Порой мне жаль, что я простил этого сукина сына». Кто бы мог подумать, что в своих мемуарах Шлезингер будет так превозносить пресную администрацию Форда?
Разочаровывает и отсутствие злости. Подобно Уиллу Роджерсу Шлезингер никогда, кажется, не встречал человека, о котором не мог бы сказать доброго слова. (Должен признаться в заинтересованности и сказать, что фигурирую в его коротком «списке врагов», куда также входят Гор Видал, Конор Круз О’Брайен, Джоан Дидион и Джон Грегори Данн. Он очень добродушен и снисходителен к каждому из нас, кроме Дидион, однако, встретившись, прощает и ее, обнаруживая в ней неожиданные качества.) Такая любезность возможно и замечательна, но воистину все несколько притупляет. В самом деле, благовоспитанность Шлезингера почти мазохистская. О Видале он пишет: «По крайней мере, он меня знает, что дает ему законное право на меня нападать». Большего самоуничижения и не представить, однако можно попросить добавить в мартини немного джина.