— Но, как ты понимаешь, они могут никогда и не настать.
Ана активно закивала, погруженная в лекцию Кеннета.
— Смотри, за месяц ты должна начать комфортно пользоваться Тьмой, без сюрпризов и неожиданных исходов, но, что важнее, скрывать ее на совершенном уровне.
— Я постараюсь.
— Ты много знаешь о королевском бале этого года?
— Откуда мне. Знаю только, что его ежегодно организует королевская семья в разгар сезона, и что он славится невероятными нарядами и количеством заключенных браков после, — Ана ответила и с интересом приготовилась слушать, ожидая, что Кеннет расскажет что-то очень важное.
— В этом году тема бала — траур. Будут поминать убитых тобой дворян — я тебе не говорил, но многие из них занимали неприлично высокие посты.
И без того бледное лицо Аны лишилось последних красок, интерес вдруг сменился отторжением. Она почувствовала, как у нее скрутило живот от страха. Каждый человек на балу будет врагом, каждый будет оплакивать ее мучителей.
— Граф Блэкфорд, а я обязана там присутствовать? — осторожно спросила она, надеясь на отказ.
— Я тебя заставлять не буду, но хотелось бы. Кроме того, тебя пора ввести в общество, там будут люди, с которыми надо завести знакомство.
Нет, ей совсем не хотелось там быть. «Трусиха!» — она зажмурилась, отгоняя навязчивые мысли.
Этот бал не был праздником, но возможностью. Ана сможет взглянуть в лицо тем, кто издевался над ней и тем, кто причастен к ее похищению. И она будет с ними равна, будет им улыбаться, танцевать и мило щебетать до тех пор, пока не найдет их уязвимые места. Но почему ее бросает в холодный пот от этой возможности? Пришла их очередь чувствовать страх.
— Прошу прощения за минутную слабость, — Ана выпрямила спину, — я постараюсь на балу быть полезной. Да и мистера Карла нельзя разочаровывать, — она улыбнулась.
— Еще о Карле вспомнила, — Кеннет закатил глаза, — что ж, и его сомнения не помешает развеять окончательно. Ладно, пора заканчивать разговоры. В восемь приходи, будет практический урок управления Тьмой.
— Погодите, а мне можно будет Лиззи навестить?
— Нет, не в ближайшем будущем. Она пока что слишком уязвима. К тебе приставят новую горничную. Одна из тех, что вчера помогала, пойдет?
— Да… — разочарованно отозвалась Ана.
Ей не хотелось расставаться с Лиззи, она все еще надеялась как-то поправить их взаимоотношения, но Кеннет обрубил эту возможность. Ана ощущала в ней что-то близкое, до боли похожее. И когда Джеймс рассказал, что Лиззи тоже прошла через руки работорговцев, все стало яснее. Поднимаясь со стула, Ана печально подумала: «Может это и к лучшему, ничего хорошего я бедняжке не принесла».
Глава 27. Избегание
Дни до бала сменялись один за другим, быстро, неотвратимо. Ана погрузилась в изучение того, как управлять Тьмой. Каждый день по несколько часов Кеннет позволял ей тренироваться на нем, отгораживая большую часть своего сознания. И после каждого урока Ана спала, много, иногда даже слишком — десять-двенадцать часов, бывало и больше. Оказалось, что Тьма вытягивает невероятное количество энергии, если ее использовать много и часто.
С Лиззи Ана больше не пересекалась — изредка видела, но никогда не решалась подойти. Служанка вернулась к работе на кухне и, казалось, была в порядке. По крайней мере, Ана на это надеялась.
Один раз она смогла поговорить с Джеймсом, он подошел, когда Ана дремала в саду под сенью сиреневых кустов. Он стал сердечно благодарить ее за спасение жизни, пытался целовать руки и встать на колени, но Ана не позволила. Она расспросила, как выглядит человек, которому Джеймс передал ее слова. Слуга клятвенно убеждал, что его отпустили и более информации не потребуется, но Ане не верилось, что от него так просто отстанут. Он с печалью рассказал, что Лиззи теперь отстранилась от него, и уже больше недели даже не здоровается, а добрая Хельга запретила приближаться к ней, не говоря уже о разговорах и объяснениях. Ана понимала, что скорее всего это ее вина, но пока что сделать ничего не могла.
Иногда Ане было одиноко. В доме ей совсем не с кем было поговорить, не в ком найти успокоение. Но мысли об этом догоняли ее только вечерами, когда глаза смыкались, прежде чем утонуть в долгом сне. Отсутствие бесед и людского тепла компенсировали книги, да собственные фантазии. Одно только задевало: то, как отстранился Кеннет. Больше не было того ощущения близости, рождающегося из его несвоевременных прикосновений, вторжений без стука и нежданных комплиментов, которые, наверное, и не являлись таковыми.