— Ой, какое недоразумение! Не извиняйтесь, все в порядке! — громко сказала Ана и быстро схватила руки девушек, изображая дружелюбие и симпатию.
Она осторожно покосилась на толпу, собравшуюся вокруг. Гости после драматично-винного душа Аны, ожидали шоу с девичьими криками и выдергиванием волос, а быть может и хуже того — строгую и вежливую аристократическую перепалку с последующей потерей репутации проигравшего. Однако девушки молчали, а Ана продолжала мило улыбаться и пожимать им руки, потому зрителям пришлось разочарованно вернуться к собственным беседам.
Обидчицы стояли неподвижно, не ощущая ни времени, ни пространства. Ана уже выпустила Тьму — и первое, что она сделала — это приказала разумам девушек замереть.
Во время одного из ее уроков с Кеннетом они подготовились к ситуации, когда Ана встретит знакомое лицо. Как объяснил граф, она не могла просто удалить себя из воспоминаний человека: в лучшем случае сознание придумает замену потерянному, но наверняка его не предскажешь, а в худшем, если оставить за скобками возможность сумасшествия, — человек или его близкие заметят использование Тьмы. В мире, где существует способность управлять чужим сознанием, люди с огромным подозрением относятся к внезапным изменениям в поведении близких.
Ана думала об одном из указаний Кеннета: «Вмешивайся минимально, меняй воспоминания только по необходимости». Она собиралась нарушить его. Ее обида была больше беспокойства о безопасности.
Ана чувствовала тепло рук обеих девушек и видела, как на ладони, всю их жизнь, каждую мысль, какое желание, каждое беспокойство… Она мягко улыбнулась, увидев, как они ласковы со своими семьями, но за этой улыбкой стояли река пролитых слез, море проклятий и всего один вопрос: «За что?».
Ана собрала каждое воспоминание с ней, каждый взгляд в ее сторону, каждое слово, брошенное в нее — в них не было ни мгновения сочувствия или доброты, ни сомнений, ни угрызений совести.
И она поменяла их.
В новом прошлом ни одна из девушек никогда над ней не издевалась, бедной и забитой Аны больше не существовало в их сознании. Теперь в них жили две новые жертвы, которых били, обзывали, втаптывали в грязь. Ана вложила в них всю свою боль, каждое мгновение унижения, каждый кусочек разбитой гордости, раздавленной веры в себя, выжженную дотла надежду.
Она поменяла их местами с собой. А потом приказала молчать об их испытанных страданиях: они никогда не смогут говорить об этом, просить утешения, излить душу.
Ана отпустила разумы и руки. На нее смотрело две пары недоумевающих глаз, на дне которых затаилась тягучая грусть. Ана легко ее узнала, ведь столько раз видела это выражение лица в зеркале.
— Мы знакомы?
— Нет-нет, произошла всего лишь досадная случайность! — Ана показала на свое мокрое платье. Вино продолжало капать с него, не успев впитаться.
— Какой ужас, позвольте помочь! — одна из девушек нашла салфетки.
— Что вы, все в порядке! Я боюсь вы запачкаетесь, — Ана отказалась от помощи и пошла в уборную приводить себя в порядок.
Это оказалось легко — на черном атласе не было заметно ни цвета, ни влаги. Оставалось только обтереть открытую кожу, чем Ана и занялась. В душе витала радость, но не светлая и беззаботная, а темная, липкая и мрачная. Она была смешана с остатками из отчаяния и страданий, она была порождена злостью. Ана улыбнулась своему отражению, широко, искренне, а потом тихонько засмеялась себе в кулак. И вдруг заметила, что ее обычно распахнутые глаза сузились в щелки: презрительные, циничные, беспощадные.
Все же иссиня-черное платье ей очень шло.
Ана вернулась в бальный зал. Она направилась к столу с пирожными, которые ей так и не удалось попробовать, а очень хотелось. Аппетит разыгрался с новой силой.
— …Ана, — Кеннет вдруг шепнул ей, подойдя со спины.
Она вздрогнула и развернулась.
— Граф.
— Что сейчас произошло? — Похоже, он не соврал, когда пообещал, что будет наблюдать за ней.
— На меня разлили бокал вина. — Губы Аны сложились в ухмылку.
— А дальше?
— Это оказались мои старые знакомые, и как вы меня и учили, я заменила им воспоминания о себе, — прошептала она.
Ана была невероятно довольна собой.
— И все?
— Да.
— Врешь, — отрезал Кеннет.
Ана молчала, сдерживая свой отравленный смех. Граф нахмурился.
— Надо поговорить, пойдем потанцуем, — Кеннет подал ей руку.
Когда вокруг столько людей, затеряться в буре танца было прекрасной идеей. Можно шептаться и это воспримут, как флирт. Конечно, могут и попытаться подслушать, да не успеют.