*Весло - так называли снайперскую винтовку Драгунова (СВД), за характерную форму приклада (сленг).
От автора: есть визуализация.
Глава написана под треки:
-Kavinsky - Nightcall
-Любэ - По высокой траве
Глава 6.
"...Два человека смотрели сквозь прутья тюремной решетки: один видел грязь, а другой — звезды..."
Стивен Кинг "Сердца в Атлантиде"
В этот раз Алика проснулась от ощутимого тычка ботинка по печени. Инстинктивно перекатившись на другой бок и стуча зубами от пронизывающего холода, стоящего в камере, она молниеносно вскочила с пола, готовая ко всему.
-Хорош дрыхнуть, скотина, - прорычал охранник, делая шаг назад – приведи себя в порядок, сейчас из Министерства придут.
Алика поморщилась.
«И из-за такого пустяка меня стоило будить?»
-Как придут, так и уйдут обратно, - огрызнулась она, волком глядя на охранника.
-Да как ты смеешь, поганая гря… - бугай замахнулся в попытке залепить ей смачную пощечину.
Алика оказалась быстрее. Слегка присев, она пропустила руку охранника над собой, после чего быстро ее перехватила и, двинув коленом по почкам, завернула за спину. Амбал задергался и зашипел.
-Ты хоть думай, на кого руку поднимаешь, скотина, - прорычала она бугаю, сложившемуся пополам – я женщина хрупкая, нервная, могу и прибить ненароком.
Пока охранник бормотал проклятия в ее адрес, она живо засунула руку в его карман, выгребая содержимое.
-А теперь проваливай, - девушка резко отпустила руку амбала и отвесила ощутимого пинка, от которого тот сильно качнулся и поскорее выскочил за дверь.
-Козлина, - сплюнула она, слыша знакомый лязг замка.
Пора было разобраться с уловом, который она выгребла из карманов бугая. Здесь было два коробка маггловских спичек, несколько пачек сигарет и три плитки шоколада. Алика издала хриплый смешок.
-Живем, подруга, - выдала она, убирая улов под тонкий матрас.
Нельзя было, чтобы его кто-нибудь заметил. А шоколад был нужен. Очень нужен. Охране он, видимо, полагался из-за «плохих условий» работы, но до них дыхание дементоров и прочие прелести этих милых существ слабо доходили сквозь толстенные стены камер и тяжелые железные двери, а вот узники имели с пожирателями светлых эмоций самый тесный контакт.
«Что ж, охране придется немножко погрустить».
Она, как и любой нормальный заключенный, питала искреннюю и жгучую нелюбовь к стражам порядка в тюрьме. Местная охрана вызывала еще большее отвращение, чем в обычных российских колониях. Там конвоиры просто исполняли свою работу, и их существование особо не отравляло зечкам жизнь, кроме того, что они пресекали любую недозволенную деятельность. Здесь же охрана была набрана, кажется, из самых отъявленных садистов. Им доставляло огромное удовольствие вломиться в камеру к особо слабым заключенным, попинать их на потеху другим сменщикам, а то и подомогаться.
Алику тоже было сначала записали в категорию «Особо слабых», но после первой сломанной руки и выбитой челюсти к ней особо перестали соваться. Правда, это ее устраивало только первые дни, когда она переосмысливала свое положение и предавалась унынию. Потом она заскучала. Хорошая стычка с охраной заставляла почувствовать себя реальной, настоящей, а не призраком этой камеры.
«Если ты чувствуешь боль, значит, что ты все еще живая».
Следующим ее открытием стало то, что вследствие постоянного контакта со столь отвратительными личностями, как заключенные, и постоянного соседства с дементорами, у охраны совершенно никудышная нервная система и слабая психика. Тогда она стала планомерно изводить охрану Азкабана, завывая своим охрипшим от сырости и холода голосом хорошо зазубренные еще в бытность практики блатные песни.