-А это может решить один залп гранатомета, особенно если сыграть на том же бензобаке, - воодушевленно говорила Лика – если во-от здесь поставить человека с гранатометом, то он сможет зарядить прямо в хвост Уралу, где у того нет ни малейшей защиты даже в виде брезента. И тогда – вуаля – большой бум номер два. В это время снайпер аккуратно разбирается с пассажирами второго Урала – ни пули мимо, там неизвестная пиротехника, а вся остальная группа вылавливает оставшихся – я думаю, парочка разговорчивых молодцов из этой оравы нам не помешает.
-Ты ужасный циник! – возмутилась Марина со смехом – не женщина, а сухарь.
-Напомнить, кто меня этому учил? – приподняла бровь Лика.
-Я ничего не могу сказать, - капитулировал Джигит – план, что надо.
Беркут утвердительно кивнул.
-Лик, тогда действуй. Джигит, ты будешь ответственным за гранатомет, выбери наиболее оптимальную точку. Марин – устраивайся наверху, только учти – холм просматривается, так что тебе…
-Командир, я изучала маскировку! – обиделась Рысь.
-А я же говорила, в гнезде будешь сидеть и куковать, - поддела ее Лика.
-И чтобы прицел не блестел на солнце! – гаркнул командир в спину снайперше.
-Так, Лик, давай, вперед, развлекайся, - подогнал ее командир – остальные – за мной!
Часа два девушка возилась на пустынной горной дороге – тщательно укатанная и изжаренная афганским солнцем земля была не готова к тому, чтобы ее взрыхляли саперной лопаткой, и уж точно, чтобы пытались придать первоначальный вид.
-Ты там йогой занимаешься? – поддразнила ее сверху Марина.
И точно – в каком только положении Лика не успела побывать. Разве что на голове не постояла.
Но, зато результат стоил трудов – после всех ее стараний дорога имела практически первозданный вид, не считая того, что теперь она от души была заряжена взрывчаткой.
-Чистая работа, - через рацию одобрила Марина.
Лика разогнулась и оглядела склон. Он был девственно-чист и абсолютно пуст.
-Можешь не таращиться так, ты меня все равно не увидишь, - фыркнула Рысь.
-Вот что я называю преимуществом в игре в прятки, - философски заключил Шайтан.
-Ну кому ты врешь? – возмутилась Рысь – Ты и без преимуществ игру сольешь.
-Спорим?
-Шайтан, если ты не перестанешь засорять эфир, я тебя сброшу с этого обрыва без всякого спора, - пообещал Беркут – Лик, я к тебе Одессу отправил, вместе потом со взрывчаткой будете разбираться.
-Принято, - вздохнула Лика.
-Ну, что, это твое первое боевое? – спросила она, когда тот прибежал к ней, громыхая прикладом.
-Ага.
Ничего. В тот раз с ней возилась Маринка, теперь и ей время повозиться с салагами.
-Ты, самое главное, держи себя в руках, что бы ни случилось. Настрадаешься уже после операции. Ни вскакивать, не орать, пока не отдан приказ, - наставительно произнесла Лика – если говорю «ложись» - это значит, что ты без лишних вопросов падаешь на землю и закрываешь башку руками. Со всем остальным то же самое.
-Матюгаться хоть можно? – мрачно спросил парень.
-В крайних случаях, - хмыкнула Лика – в качестве морального подавления противника.
Оборудовав себе и юному Менделееву укрытие, Лика прислонилась к огромному валуну и вновь вытащила тетрадь.
-Дневник ведешь?
-Мемуары, - фыркнула она – для потомков. Чтобы знали, как в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году посреди огромного Афганистана корячилась некая Лика.
Идея вести дневник пришла к ней еще в подростковом возрасте, но полноценно оформилась лишь в старушке Ми-8, во время возвращения с первого задания. Тогда Лику словно бы прорвало – она писала и писала, взахлеб, для себя. Как говорится, бумага все стерпит, а ей нужен был плацдарм, чтобы выплеснуть все свои эмоции. До этого ее тетрадь выглядела примерно «Дорогой дневник, я проснулась». Сейчас же ее тетрадь представляла из себя сборник цитат, какие-то почеркушки – художник в ней жил, жив и будет жить, небольшие рассказы с сюжетами из ее серых будней. Иногда на страницах встречались тексты песен с расставленными аккордами, дабы не забыть, а также понравившиеся стихи.
И сейчас Лика сидела на раскаленной Афганской земле и строчила в своем дневнике, на соседней странице с планом, обо всем, что видела вокруг. Об этом сизовато-чистом голубом небе, казалось, пышущем жаром, о нещадном солнце, которое жарило везде, даже в тени, о Маринке, лежащей сейчас на солнцепеке и не имеющей возможности даже шевельнуться, дабы не разрушить маскировку, о Джигите, чувствующем себя на такой жаре, как в своей тарелке, о хмуром командире и зубоскале-радисте с очень говорящим псевдонимом – Шайтан. Упомянула она так же и химика, совсем недавно прикомандированном в их отряд, с очень нелогичной для этой работы фамилией – Нестреляй, и очень забавным и по-домашнему уютным украинским говорком. Сейчас он так же, как и она, жарится на безбожном афганском солнце, притягивая ультрафиолет иссиня-черными волосами.