«В конце концов, Гарри не виноват в том, кем был его отец» - наконец, решил для себя Северус.
И все же у Поттера явно унаследовался отцовский талант выводить его, Северуса Снейпа, из себя буквально на каждом шагу, повсеместно, непрерывно. Невесть как попавшая к нему книга Принца-Полукровки тоже подлила масла в огонь. Снейп начал подозревать неладное, еще когда Слизнорт расхваливал Гарри как непревзойденного зельевара, в то время как на его уроках тот еле наскребал на «Удовлетворительно». Подозрения укоренились, когда Поттер догадался дать Рону безоар, когда тот отведал отравленной медовухи у того же Слизнорта. Мысль о том, что Гарри с первого урока запомнил его слова о свойствах безоара, была слишком смешной, к тому же, Снейп хорошо помнил, как собственной рукой в разделе «Противоядия» нацарапал:
«Просто суй им в глотки безоар».
Пущенная в Драко Сектумсемпра подвела черту под всеми подозрениями Северуса, которые оказались обоснованными от и до. Малфой спасся только благодаря чуду, тому, что Снейп оказался неподалеку, и… Алике. Он практически не сомневался, что, если бы она проходила процедуру распределения, у Шляпы был бы инфаркт от переизбытка Гриффиндора в крови этой девушки. Видимо, бросаться наперерез любым летящим заклинаниям – это ее фирменный трюк, как и заслонять всех страждущих собой.
Сектумсемпра состояла из очень темной магии, и чем думала эта девчонка – не ясно. Точнее, ясно, как божий день – явно не тем, чем следовало бы. Однако только благодаря этому у Драко был шанс. И, конечно, благодаря этому Северус смог выяснить, что некоторая темная магия на нее все же не действует, точнее, действует иначе. Когда он забежал тогда в разгромленный туалет Миртл, первое, что он увидел – это валяющуюся на полу, шипящую и цепляющуюся за плечо Алику. И после этого всего она просто огрызнулась на него, сказав, что она в норме – ее больше волновал лежащий рядом Драко, чем она сама. Тогда Снейп окончательно удостоверился в предполагаемом решении Шляпы.
-И кто же именно сбежал? – вкрадчиво поинтересовался Темный Лорд у корчащегося на полу Яксли – я надеюсь, наша грязнокровка на месте?
Лицо Яксли перекосилось еще больше.
-М-мой Лорд… я пытался из остановить… я вместе с ними трансгрессировал первый раз… но она меня ударила, и я не смог из преследовать…
-То есть, - тихо поинтересовался Волан-де-Морт – тебя смогла победить грязнокровка, даже не учившаяся в Хогварте, одним-единственным маггловским ударом?! Я тебя, видимо, переоценил, Корбан.
-Мой Лорд…
-КРУЦИО!!!
Северус же едва слышал это. В голове, далеко-далеко, истерично билась одна мысль:
«Сбежала. Сбежала. Сбежала».
Теперь будет все хорошо. Теперь она может свободно дышать, не подкармливать собой дементоров, теперь…
Ну, все же надо быть откровенными, спокойной жизни ей все равно не видать. Учитывая то, что ее из Министерства каким-то одному Мерлину известным чудом вытащили Поттер, Уизли и Грейнджер(сто баллов Гриффиндору – как сказала однажды МакГоногалл – за потрясающее везенье), стало быть, она, на правах преподавателя, будет сопровождать эту троицу. Стало быть, о крестражах ей уже известно. Еще неизвестно, как отнесутся к ней ребята, спасибо собственной репутации. А еще, если брать в расчет ее собственный характер и тягу к приключениям на одно место, тихо отсиживаться она точно не будет.
Все чаще руки тянулись к потрепанной тетради. Там, на страницах, жила совершенно другая девушка, которую он не знал – там жила Лика. Игла. Военнослужащая морского спецназа СССР. И чем больше Снейп углублялся в чтение, тем меньше ему хотелось отрываться. Кто бы мог подумать – в Хогвартском преподавателе физподготовки и самообороны, вечно ходящей в буром камуфляже и громоздких ботинках, жил художник и писатель одновременно. Дневниковые записи сначала шли корявые, школьные, студенческие, разрозненные – портреты в директорском имели счастье созерцать, как на лице у Снейпа то и дело возникала скупая улыбка. Полноценные записи начинались с описания первого боевого задания, и с тех пор каждое событие было облечено в легкую повествовательную форму, с долей искрометного юмора. Прямо посреди записей возникали зарисовки, наброски – то чей-то профиль, то горы и аулы, то какие-то схемы и планы. Эти рисунки даже не соответствовали общепринятым канонам изобразительного искусства – девушка не пыталась в точности передать то, что видела. Она мыслила, рассуждала, что-то решала сама для себя – так и получался рисунок. И самое главное – он получался не менее живой, чем магические портреты и колдографии. Дневниковые записи чередовались с цитатами, стихами или текстами песен с непонятными знаками сверху – видимо, нотами для ее гитары.