Вот – Большой зал, сверкающий тысячей огней, музыка гремит и беснуется, счастливые ученики трех школ, преподаватели – всех закрутил бешеный вихрь танца. А вот и она – смеющаяся, счастливая, вспоминает прошлое вместе со своим старым другом, похороненным и вновь обретенным в этом странном мире. Обжигающий вкус бренди, грохот музыки в ушах и смех – счастливый, непринужденный, клокочущий жизнью и радостью, не омраченный совершенно ничем.
А вот – уже совсем другой сочельник, но от этого не менее волшебный. Главная елка Хогвартса мерцает тысячей огоньков во мраке Большого зала. Старые игрушки то и дело покачиваются, издавая еле слышный, нежный перезвон. В камине горит магический огонь, распространяющий чарующее тепло и совершенно не страшный, мягкими отблесками освещая пространство вокруг и отбрасывая мистические тени на стены. Наверху мириадами звёзд переливается заколдованный потолок, а рядом с ней, закутавшейся в огромную фланелевую рубашку и совершенно не по-профессорски привалившейся к стене преподавательницей физподготовки, на кресле сидит человек в черной шерстяной мантии. Отблески камина пляшут в проницательных угольных глазах, а длинные волосы того же цвета спадают на плечи. Тогда опасность, нависшая над всем волшебным миром, казалась такой далекой, незначительной, что о ней можно было позволить себе забыть и представить на время, что ее просто нет.
А вот еще один сочельник, шумный, лишенный торжественности или таинственности, но, наверное, самый счастливый в ее жизни. Дом 12 по на площади Гриммо, всегда чопорный и мрачный, сегодня безбожно лишился всей своей аристократичности. Шум, смех, беготня – вот они с Тонкс валяются в снегу под дружный хохот близнецов Уизли, делающих ставки, кто же победит. Вот они с той же Тонкс и Молли воюют с блюдами к рождественскому столу, сплетничают обо всем на свете и подтрунивают друг над другом. Вот они всей большой, дружной семьей – Орденом – собрались за столом и произнесли свои тосты на будущий год. И снова рядом с ней, щекоча щеку мягкой шерстяной тканью черной мантии, сидит тот же самый человек с угольными волосами – когда-то близкий, а теперь такой далекий. И никакой Волан-де-Морт тогда не мог омрачить их счастливого Рождества.
А сегодня в копилку добавился еще один вариант сочельника. Этот был, казалось, прямой противоположностью предыдущего – с колючим свежим запахом снега, пронизывающим ледяным ветром и привкусом горечи. Сочельник в Годриковой впадине проходился холодными мурашками по спине, заставлял все мышцы напрячься, а внимание держать предельно сконцентрированным. Вся интуиция, все органы чувств были обострены до предела – Алика предпочитала быть живым параноиком, нежели мертвым беспечным храбрецом.
Гермиона внезапно метнулась в сторону.
-Гарри, смотри! – она торопливыми движениями смахивала снег с древнего надгробия – Это же тот знак, из книги!
Алика прищурилась. Да, это определенно был тот же рисунок, что был на страницах Сказок Барда Бидля.
-Что там написано? – Гарри подошел поближе.
-Певерелл… Иг… Игнотус, кажется…
-И кто он?
-Я не знаю!
Снег снова тихонько захрустел – Гарри пошел дальше, вглубь царства тишины и вечного покоя. Гермиона оглянулась на Алику и тоже двинулась вперед. Девушка сочла это безмолвным приглашением, после чего последовала за Грейнджер, когда ее взгляд уцепился за что-то знакомое.
-Гермиона? – она наклонилась к надгробию из белого мрамора, почти такое же, как и у могилы Кендры и Арианы Дамблдор, которые находились тут же неподалеку.
-Люмос! – шепнула Гермиона, поднося палочку к надгробию – Джеймс Поттер… Гарри, они здесь! Совсем рядом…
На белоснежном, как будто сияющем в темноте надгробии, была четко вырезана надпись.
Джеймс Поттер. 27 марта I960 года — 31 октября 1981 года
Лили Поттер. 30 января I960 года — 31 октября 1981 года
Последний же враг истребится — смерть.
-Последний же враг истребится – смерть… - произнес Гарри, после чего его глаза округлились – это же лозунг Пожирателей! Почему он здесь?!
-Тут совсем не тот смысл, что у Пожирателей смерти, Гарри, - мягко сказала Гермиона - имеется в виду… ну, ты знаешь… жизнь после смерти.
Гарри молча смотрел на надгробие. Побелевшие губы были крепко сжаты, а глаза блестели от набежавших слез. Гермиона крепко взяла его за руку, и тот стиснул ее в ответ, не говоря ни слова.
Слов банально не было. Они застревали в горле комом, как только появлялись, и Алика как будто даже отдаленно чувствовала боль Гарри, стоящего у могилы родителей, которых он никогда не знал. Единственное, как она могла его поддержать – это положить свою руку на плечо парня, показывая, что и она, и Гермиона, рядом, что бы то ни было. Именно в этот момент Алика остро почувствовала, что этот мальчик – не чужой ей, что он является ее семьей, настоящей, в которой она отчаянно нуждалась всю жизнь. Присутствие родителей было не теплей вот этого снега у нее под ногами – девушка не чувствовала в них близких людей, а они, в свою очередь, просто пытались слепить из нее то, чем могли бы гордиться и хвастать перед знакомыми. Когда она впервые пошла против них, получив место в секретном подразделении, она чувствовала только опъяняюще-горьковатый привкус смеси удовольствия и злорадства. Друзья у нее были, были настолько близкие, что она их по праву считала семьей – но все же внезапное появление брата в этом некогда чужом ей мире вдохнуло новые силы в ее душу.