-Сиди здесь!
-Лика!
Она его уже не слышала. Со всех ног она неслась в комнату, где спала ничего не подозревавшая троица ребят.
-Подъем! – коротко скомандовала она, и народ, привыкший за время странствий к тому, что этот тон означал опасность, резко вскочили.
-Во дворе Долохов с прихвостнями. Живо монатки в зубы и трансгрессируйте подальше.
-Но ты… - начал было Гарри.
-Они знают, что тут есть кто-то из нас. Кого-то они должны найти. К тому же, мне надо будет прикрыть ваши задницы и подчистить тут все, поэтому у вас есть пять секунд, чтобы смыться отсюда.
Пяти секунд не потребовалось – Гермиона хватанула бисерную сумочку и их с Гарри палочки, раздался негромкий хлопок – и комната опустела.
-Лика, какого черта?! – рявкнул Шахов, стоило ей влететь обратно в его кабинет.
Внизу что-то грохнуло. Кажется, это была Бомбарда.
-А вот и война, в которую я вляпалась.
-Лика?
-Лика… - до черных мушек перед глазами знакомый голос мелодично пропел за ее спиной - мы уже не надеялись тебя встретить. О-у, ты со своим дружком-магглом празднуешь уничтожение вашего мира? Далеко же ты забралась. Надеюсь, мы не сильно вам помешали.
-Пошел ты к черту, ошибка природы – выплюнула Алика.
-КРУЦИО! – взревел один из егерей, и она повалилась на землю, скрученная обжигающей болью.
«Спасибо, что не Империус – здесь я могу играть вполне правдоподобно».
Ей категорически не хотелось раскрывать свою устойчивость к Непростительным, хотя бы двум из трех.
-Тише, Фенрир, - мягко остановил его Антонин – нам грязнокровку еще Темному Лорду представить надо.
Лика почувствовала, как тиски боли разжимаются вокруг ее шеи, как шрам начинает тихо пульсировать, восстанавливаясь после Непростительного.
«Неужели можно позволить себе немного выдохнуть…»
-Да что происходит, в конце конц…
-Авада кедавра!
Как в замедленной перемотке Алика наблюдала, как зеленая вспышка вылетает из палочки Долохова. Как эта вспышка на секунду озаряет лицо Сергея, а затем его глаза стеклянеют, и он оседает на пол бесформенным мешком.
-НЕТ!
Этот нечеловеческий вопль вырвался, казалось, из самых недр ее души.
Начальник военно-морской учебки под Всеволожском подполковник Шахов, ее друг и боевой товарищ Серега - был мертв.
-Тащите ее. Надо бы ей устроить встречу с Хозяином.
От автора:
Честно, я и представить не могла, что когда-нибудь я снова вернусь к этой книге. Учитывая, что последнее обновление было больше двух (!!!) лет назад, я успела все напрочь позабывать, и, поэтому, когда вновь вернулась к ней - вычитывала все тексты заново (ужасаясь количеству очепяток), как совершенно новую книгу. Но перед этим было очень много колдунств по взламыванию собственного аккаунта, ибо за это время я успела позабывать все логины и пароли.
Символично то, что цикл начала я в непростые для себя времена (удивительное сопадение - книга о непростых временах, написанная в непростое время). И вот, после стольких лет, вновь настали достаточно темные времена, в которые стоит не забывать обращаться к свету. За это время много чего изменилось, но я обещаю, что постараюсь больше не напарываться на старые ошибки и довести историю Алики до ее логического завершения. Она это заслужила, как и остальные.
С любовью,
Ваша Автор
Глава 21.
Аромат сырого подвала Малфой-Мэнора уже давно пропитал ее насквозь, въелся в ее тело, холодной змеей вполз в душу. Кажется, она валялась тут уже около двух недель, и единственным ее развлечением были регулярные аудиенции с Беллатрисой, которая испытывала на ней все, что только можно придумать. Алика позволяла себе корчиться и выть от боли на всех заклятиях, кроме Империуса – под ним ей приходилось делать одновременно три дела сразу – пытаться вести себя так, будто на нее действительно наложено это заклятие, аккуратно проникать в разум Беллатрисы, чтобы узнать «приказ» и параллельно пытаться не умереть от ужасающей боли.
Она выполняла любые команды психопатки – начиная от вылизывания ее ботинок языком и выхода раздетой на мороз до пыток круциатусом гоблина, валявшегося в углу того же подвала.
Прежняя Лика никогда бы этого не сделала – она была дерзкой, циничной, но вместе с этим импульсивной и добросердечной. Теперь в ней остался только цинизм и холодный расчет – остальные качества, считающиеся у людей положительными, видимо, исчезли вместе с жизнью, изумрудным светом погасшим в глазах Шахова.