Леви аккуратно заглянул в приоткрытую дверь. Ханджи сидела за столом, уставившись в одну точку. Рядом стояла еще не откупоренная бутылка вина. Тяжело вздохнув, я вошел в кабинет. Девушка вздрогнула и удивлённо уставилась на меня
— Леви. Привет, — она изучающе рассматривала меня, словно видела впервые. — Ты что-то хотел?
Я взял стул с угла комнаты и перетащил его к столу, за которым сидела девушка. Найдя по старой памяти в ее полке стаканы, я поставил их на стол и, откупорив бутылку, разлил напиток. Ханджи все это время продолжала настороженно за мной наблюдать. Она взяла стакан в руки и дождавшись пока я сяду, мы молча отпили вино.
— Как ты? — решила первой нарушить тишину девушка.
— Хуево, — честно ответил я. С Ханджи мы не были никогда сильно близки, но я с уверенностью мог назвать ее другом. И особенно в данной ситуации у меня не было сил и желания натягивать на себя маску невозмутимости.
— Ты похудел. Ты вообще питаешься? Я тебя в столовой наверное ни разу с того дня и не видела.
— Не помню, наверное питаюсь, когда как, — раздраженно бросил я. — Не слежу за этим.
— А надо бы. Я понимаю как тебе больно, Леви. Но думаю, она бы не хотела, чтобы ты себя так изводил.
— Думаю, она бы вообще обо мне не заморачивалась. Я ее оставил там одну…
— Прекрати, — рявкнула Ханджи. — Никто не знает, чем обернётся то или иное наше решение. Если бы ты знал, что случится с ней то ты бы бросил ее? Понятное дело, что нет. В этом нет твоей вины, просто это, хрен знает, судьба что-ли такая. Я прекрасно знала и видела, как она тебя любит, поэтому ей бы никогда не было бы все равно на тебя. Если байки про жизнь после смерти реальны, то я как наяву представляю, как она сейчас стоит и кроет нас отборным матом, что мы нюни из-за нее развели.
Я горько усмехнулся, представляя эту картину в голове.
— Ты сама как? — осторожно спросил я.
Ханджи печально улыбнулась и, отпив немного вина, устремила взор в потолок:
— Мне грустно, Леви. Грустно и горько, что мы живем в таком жестоком мире. Видимо мы, разведчики, действительно покрыты клеймом вечных смертей. Привязываться к людям это наша непозволительная роскошь, но если мы не будем этого делать, то мы будем просто существовать как безэмоциональные титаны. Чувство любви, дружбы — всё это дает нам чувствовать себя живыми, чувствовать себя людьми. И даже горечь потери, боль, скорбь — они тоже дают нам понять, что мы живые люди. Вопрос в том, сколько мы сможем перенести этой боли, пока окончательно не двинемся рассудком. И я надеюсь, что все наши старания, все те жизни отданные за наше дело принесут свои плоды и мы сможем продвинуться в наших знаниях и истребим титанов. Правда не помешало бы заодно и исправно работать нашей доблестной полиции, что бы они так же усердно истребляли отморозков, которые убивают ни в чем не повинных людей. — Со скрежетом в зубах закончила она.
— В этом я с тобой согласен, — тихо сказал я, допивая вино до дна. — Я пойду. Отчеты сами себя не заполнят.
— Называй вещи своими именами, Леви. Просто хочешь побыть один. Просто помни, что я всегда буду рада тебе — она встала с стола и крепко обняла меня за плечи. Я был благодарен ей, я не заслуживал таких людей, которые окружали меня в моей жизни.
— Ну всё, очкастая, только сырость не разводи, — наигранно раздраженно цыкнул я. — И срач прибери, невозможно тут находиться.
— Обязательно, чистоплюй-коротышка. Слушаю и повинуюсь, — хохотнула она, быстро смахивая с глаза только выступившую слезу.
***
Я снова проснулся в холодном поту и с глубокой одышкой. Кошмары мучали меня почти ежедневно при малейшей попытки погрузиться в сон. И если раньше это были кадры из вылазок, мертвые останки тел Фарлана и Изабель, либо смерть матери то теперь ежедневно я видел ее обезображенное тело. Она стояла с перерезанным горлом, из которого нескончаемым потоком лилась кровь и смотрела на меня с надменной усмешкой. И каждый раз перед тем как вырваться из своего кошмара я слышал фразы: «Ты отвернулся от меня», «Виноват». По итогу эти фразы стучали в моих висках весь оставшийся день, заставляя погружать себя в муки самобичевания.
Я уже действительно подумывал сходить на кладбище. Возможно если я попытаюсь там выговориться, стоя над ее погребенным телом, мне станет немного проще. По итогу уже не выдерживая эти пытки во сне я был решительно настроен сходить к ней.
Дождавшись завтрака, я выхватил Ханджи и разузнал о точном месторасположении ее захоронения. Снова проглотив сочувствующий взгляд я попросил ее позаниматься с моим отрядом, а сам взяв лошадь направился в сторону солдатского кладбища на окраине Троста.
Погода была просто отвратительной, под стать к моему настроению и душевному состоянию. Мелкая неприятная морось противно лезла в глаза, заставляя частенько жмуриться либо часто моргать. Спешившись с лошади и отдав ее конюху я решил часть пути пройтись пешком. Проходя мимо торговых улочек я наткнулся взглядом на старушку торговавшую букетами полевых цветов. Выбрав самый по моему мнению красивый из всех я расплатился и последовал по тропе ведущей прямиком к кладбищу. Пока я дошел до конечной цели, дождь не на шутку разошелся и я был уже полностью промокший до нитки. Но я не обращал на это никакого внимания. Ватные ноги несли меня к одной могилке, которую я всеми силами желал никогда не видеть.
Уставившись пустым взглядом на надгробие я не думал ни о чем. Просто слушал звук дождя, отбивающий свои незамысловатые ритмы о мой плащ с капюшоном. Все-таки заставив самого себя вернуться в реальность я присел на корточки и положил возле надгробия свой скромный букет. И почему я не дарил их ей, пока она была жива? Я много чего не успел ей дать, показать, сказать. Я ведь даже ни разу не говорил ей напрямую о своих чувствах. Выдал нелепое признание после их первой ночи и на этом решил, что задача выполнена. Трус.
— Прости меня, родная, — я положил руку на могильную плиту. — Не знаю, в каком из миров ты сейчас находишься и не нассал ли мне в уши Эрвин, чтоб я окончательно не скис. Но я искренне надеюсь, что где бы ты не находилась, ты будешь счастлива. Нам было отведено слишком мало времени. И даже за такой короткий срок я умудрился так тебя подвести. Я искренне тебе желаю, чтобы в твоей жизни был более надежный человек рядом. Я никогда не смогу себя простить. Но все-таки надеюсь, что ты сможешь когда нибудь сделать это.
Где-то далеко был слышен грохот грозы. Дождь уже превратился в хороший такой ливень. Зажмурив глаза и чувствуя как с ресниц стекают противные капли я с некоторым усилием встал на ноги. Боковым зрением я уловил еле заметное движение. Повернув голову, я увидел человека в черном плаще, который согнув голову поспешно удалялся. Сквозь пелену дождя я успел разглядеть только несколько небрежно торчащих из-под капюшона чёрных длинных прядей.
Я отвернулся обратно к надгробию, теряя интерес к очевидно девушке на кладбище. Мало ли, кто такой же отбитый, как он сам, решил в такую погоду проведать дорогого человека.
— Прощай, Сия. Я никогда тебя не забуду. И любить тебя никогда не перестану.
С этими словами я направился к выходу из кладбища. Голова была пустая всю дорогу до штаба, но на душе стало немного легче. Все-таки я не жалел, что решил навестить ее там. Неизвестно, поможет ли это в борьбе с кошмарами, но с личными демонами в глубине души данный поход помог немного справиться.
Сняв на пороге штаба, промокший до нитки плащ, я выжал его и направился на третий этаж к своей комнате. Не успев дойти до конечной цели, я услышал окрик Ханджи:
— Леви! — мое имя эхом прошлось по этажу. Я нервно оглянулся и вперился взглядом в ученую.
— Чего кричишь, очкастая?
— Наконец ты вернулся, — она пыталась отдышаться, видимо бежала откуда-то сломя голову.