— Хорошо, — она хотела этого. Быть укушенной. Узнать, каково это — оказаться жертвой красноглазого кровопийцы. Понять, как тело среагирует на боль подобного характера. Разве цель искателя приключений не в этом? Испытывать новое, рисковать жизнью, лезть в неприятности, идти на поводу у собственных безумных мыслей? Они с Астарионом в одной команде, связаны одной целью и бедой, и хорошо сработались, обчищая чужие дома и карманы от лишнего золотишка. Отчасти Серена доверяет ему, но финальное решение зависело не от этого — больше всего эльфийке хочется наконец поддаться тёмному веянию своего сердца. Может, это наконец избавит ее от бессонницы и сделает немного счастливее?
— Правда? — Астарион растерянно озирается по сторонам, словно ожидая подвоха, где на него со всех сторон нападут другие путники приключения. — Не думал, что ты согласишься.
— Да, только не здесь. Нельзя, чтобы кто-то увидел нас. Не думаю, что другие отнесутся к твоей особенности с подобным пониманием, как и я.
— Согласен, — Астарион хищно ухмыльнулся, не веря своей удаче. — Я знаю место, где нам никто не помешает, это недалеко от лагеря.
В руке Астариона клубился всполох огня, что освещал путь, укрытый кронами тяжелых деревьев. Внутри вампира трепетало предвкушение, он бы прямо здесь набросился на эльфийку, что добровольно пожертвовала кровь, но не хотел пугать жертву, да и сам предпочел бы более комфортные условия. Этим он отличается от живности, что не силах противостоять собственным инстинктам и бездумно нападает на добычу, лишая ее жизни. Помимо жажды Астариона терзало кое-что ещё.
Прожигающее любопытство.
Она согласилась. Добровольно подставит шею для укуса и позволит напиться. Но почему? Молодая беспечность? Глупость? Что она скрывает за маской холодной рассудительности? Вампир украдкой глянул на спутницу. Девчонка шла плечом к плечу. Удивительно, но внешний вид остроухой оставался совершенно спокойным, будто от Астариона не зависит её жизнь, будто он не может убить её. Какая самоуверенность, раз позволяет себе демонстрировать бесстрашие! И все же… Эльфу чертовски интересно, настолько, что он не может сдержаться.
— Скажи, почему разрешаешь укусить себя? — в ответ Серена лукаво оценивает своего спутника. Что это, личный разговор? Точно нет, слишком много откровений для одного вечера и такой загадочной личности как белокурый эльф, с которым девица сцепилась в схватке у иллитидского корабля. Серена не собиралась лгать, но и правда… Должна быть неполной.
— А что, следовало поступить как клейменная страхом простолюдинка: воззвать к помощи союзников и прикончить тебя? — Серена тихо посмеивается. — Будь я более эмпатичной, оскорбилась бы, подумав, что ты считаешь меня такой. Но мне нет дела до того, какие мысли обо мне витают в твоей голове, так что я отвечу на вопрос. Мне любопытно, — девчонка дергает плечами, продолжая невозмутимо двигаться вместе своим спутником.
Это любопытство играет Астариону только на руку, какое счастье, что именно её он выбрал в качестве… Возможной закуски. Не ошибся. Серена и вправду разумом граничит с безумием, но оттого и легче с ней налаживать контакт. Может её нескончаемое любопытство и азарт помогут положить Касадора и укрепят позиции Астариона среди остальных путников?
— Любопытно стать моим ужином?
Девица останавливается и тянет за собой Астариона, двумя пальцами схватив его за ткань рукава белоснежной рубашки.
— В моей голове — паршивая личинка, — Серена указала на собственный лоб и покрутила пальцами у висков. — Я могу обратиться в иллитида в любой момент, как и ты, между прочим, — теперь Серена указывает на середину лба вампира. — Хреновый исход, он мне не по нраву, но он вероятен. Поэтому если твой укус подарит мне яркие эмоции, которые я вспомню перед обращением или смертью… Почему нет? Хочу испытать это на себе, — брови Астариона снова поднимаются вверх от изумления, но… Он впечатлён. — Если звучит эгоистично, могу подсластить пилюлю — ты хорош в бою, умело прячешься в тенях и бьешь без промахов, а еще искусно владеешь отмычкой и залезаешь в чужие карманы. Мне нужен такой союзник, так что… Почему бы нам не помочь друг другу?
Астарион всматривается в глаза путницы, пытаясь отыскать в них подсказку, но там — тишина. Веки воровки опускаются спокойно, дыхание ровное, а поза — расслаблена и лишена напускной напряженности. Искусно обольщает и лжет или же… Говорит правду? Если так, то наглость эльфийки способна потягаться с врожденным безумием и самоуверенностью. Вампир растягивает ухмылку.