— Прекрати. Я всегда рад тебя видеть, к тому же, твоей вины в этом нет, — волшебник неловко покосился куда-то в угол и перекатился с пятки на носок. — Идем позавтракаем, я заварю новый чай. Остались твои любимые лимонные бисквиты, — мужчина протянул свой локоть, ожидая, пока девушка соизволит ответить ему на аристократичный и вежливый жест.
— Лимонные бисквиты? — бровь эльфийки приподнимается. — Ты что, покупаешь их на случай моего внезапного появления? — подловила? Или совпадение? Гейл остался невозмутимым, пряча свои истинные мотивы.
— Серена, я правда очень тебя люблю и ценю нашу дружбу, но не считай меня одержимым. Просто мне тоже нравятся лимонные бисквиты, — волшебник посмеивается и на этот раз протягивает раскрытую ладонь. — Идём, за завтраком расскажешь, что с тобой приключилось.
Флэшбеки
Последний след Серены уходил в никуда — эльфийка умела эффектно испариться, оставив после себя пыль, да несколько обезглавленных трупов. Прошло несколько месяцев, прежде чем Астарион снова отыскал зацепку, крошечную шелковую нить, которую кто-то оставил намеренно. И как бы это ни было иронично, вела эта ниточка во Врата Балдура.
Общее прошлое, связанное тёмной лентой взаимного влечения и выгодного союза, ни на градус не тлело, а по-прежнему горело священным пламенем, поддерживая накал чувств. Кто они отныне друг другу? В прошлом — подельники. Союзники. Заговорщики. И даже любовники. Но сейчас? Кем они приходились друг другу, когда мир изменился? Они изменились.
Охотник и его жертва?
Нет-нет, между ними было что-то особенное. Темпераментное.
Дух соперничества, подогретый напалмом несгораемых чувств, делал их в глазах друг друга игроками. Ненавистными соперниками, чья жажда одолеть испепеляет вены и раскаляет азарт. Соперники, укрытые одним знаменем.
Каково это — признаться самому себе в увлечении? Или одержимости? Астарион не знал, но чувствовал то, что барды называют любовью. И любовь его была странной: извращенной вознесением, перчёной, одержимой желанием подчинить и наконец разделить триумф могущества. Сделать Серену своей на все миллионы вечностей, связать их, как не могла личинка, сделать бессмертными союзниками, что никогда не обернутся друг против друга.
И сегодня Астарион на шаг ближе к своей цели.
Прошло несколько лет и только сейчас он здесь — в доме Серены.
Пришел за победой.
За эти несколько лет эльфийка безжалостно перебила десятки отродий, без раздумий избавилась от засланных шпионов и всегда ускользала, оставляя после себя пепелище хладных трупов. Жажда свободы очаровывала Астариона: даже будучи в тисках, эльфийка боролась до последнего, не позволяя поработить себя.
Несколько ловушек с глухим треском лопнули от натиска ловких рук Астариона: он обезвреживал одну за другой, бесстыдно ухмыляясь каждому сломанному кусочку, которые Серена так старательно собирала в хитрые силки.
Половица тихо скрипнула и вампир резко пригнулся: над острыми ушами пролетел искрящийся свист — стрела с громким «дзынь» вошла в дерево противоположной стены.
— Если это комплимент, то я его принимаю, — неужто забыла, кто научил ее этому трюку? Забывчивостью Серена никогда не страдала, а вот мстительный нрав, который не может существовать без злопамятности, занимал немалую долю в сердце эльфийки. Вампир усмехнулся, но за привычным насмешливым настроением скрывалось горячее предвкушение.
Даже спустя сотни прожитых лет Астариону тяжело сдерживать собственные порывы чувств, напоминающие вулкан. И пусть его роль — коварный преследователь, что чужие жизни считает разменной монетой, но он так рад… Просто… Чертовски счастлив!
Снова увидеть Серену, ощутить напалм распирающих эмоций от неожиданной встречи. Он уверен, девица полезет в драку — и он так изголодался по звуку скрещенных клинков! Истосковался по дикому танцу парирования ударов, по проклятьям, вскрикам и ругательствам.
Избавившись от расставленных ловушек, вампир осмотрелся. Квартира оказалась простенькой, лишённой лоска и хоть какой-то намека на архитектурный изыск. Ни тяжелых бархатных занавесок с ламбрекенами, ни ковров из натуральной шерсти — только деревянные стены, по которым опутывающим хватом плелись листья широколистного вьюна.
Астарион находил это весьма забавным — такая непритязательная квартира, но сплошь и рядом набита драгоценными артефактами, продав которые можно беззаботно прожить всю оставшуюся жизнь.
Но разве Серена сможет остановиться в своём промысле? Нет. Такие как Серена отмечены самим Цириком — Принцем Лжи, божеством тирании и смерти. Ей предначертано разграблять чужие сундуки и останавливать сердца. Удивительно, как для всех Серена умудрилась стать героиней, являясь при этом олицетворением бессмысленных убийств, лжи и притворства. Это восхищало! Ещё никогда прежде Астарион не видел столько масок у одного носителя.