Глаза осторожно скользят по незримым теням комнаты, вгрызаясь в любой намек на какое-то движение, и вот, вот оно — искажение пространства, то самое движение в краешке глаза, когда ты наконец понимаешь, что не один.
За годы отточенный рефлекс срабатывает сам себе, рука почти незаметно скрывается за спиной и вынимает клинок из ножен. Движением, лишенного толики сомнения, Серена метает оружие в темноту — быстро, разрезая горячий воздух холодной сталью. Клинок аккурат входит в щель между досками, однако Серена знает, что задела того, кто так отчаянно ищет убежище во тьме.
— Я знаю, что ты там, покажи своё лицо, смельчак, — эльфийка вынимает второй клинок и как бы невзначай, прокручивает его на кончике указательного пальца, а затем перехватывает рукоять ладонью, предупреждая прячущегося хищника.
Сквозь раскрытое окно темноту разрезают лучи полной луны, ледяные, как клинки Серены. Не скрывая ухмылки, Астарион делает шаг вперед, являя себя свету ночного хранителя. Ему сложно сдержать ликование от растерянности, поселившейся на лице Серены. Девица ожидала увидеть кого угодно, но точно не самого Астариона, по уху которого скользила крошечная капелька алой крови.
— Я застал тебя врасплох? — голос переполнен восхищением и былым азартом, Астарион без стеснения разглядывает эльфийку, чьи мышцы натянулись как титановые прутья. Напряжение в теле выдает намерение своей хозяйки: девчонка, словно дикая лань, срывается с места, готовясь к прыжку в окно. От столь поспешных решений перехватывает дыхание, но эльфийское тело, пусть и доведенное до совершенства, не может противостоять силе и скорости высшего существа. Астарион, не прилагая усилий, быстро приближается и хватает эльфийку за руку, затягивая обратно в квартиру.
— Отпусти! — надменный приказ сопровождается взмахом клинка, рассекая воздух. Эльфийка крутится вокруг себя, изгибаясь как новорожденный змееныш, спеша избавиться от хватки вампира. Но ей не победить, не сейчас, не тогда, когда всё тело колотится от страха и пылающих эмоций. И без того липкое тело покрывается алыми пятнами подступающего гнева. Серена пытается нанести хоть какой-нибудь удар, но Астарион, играюче, парирует каждый выпад, наслаждаясь мгновенной схваткой неприкрытого гнева.
Не желая превращать противостояние в бойню, Астарион, ведомый нахлынувшими чувствами нетерпения и предвкушения, с силой толкает Серену к стене, дезориентируя, чтобы прижать весом собственного тела. Вампир резво хватает острое лицо Серены ладонью за подбородок и приподнимает, устанавливая желанный зрительный контакт.
— Я ждал чего-то подобного. Становишься предсказуемой, любимая. Я очень скучал по тебе, — вожделенный шепот, которым Астарион произносит последние слова, катализатор вспыхнувшей ненависти в венах Серены. И он солжет, если скажет, что добивался вовсе не этого. Она чертовски красива в пылающих чувствах и лжи самой себе. Но вампиру хватает смелости признаться — он пленен. Пленен яркими эмоциями эльфийки, огненным взглядом, упирающимися ладошками в грудь и… Сопротивлением
— Отпусти меня! Убери руки! Не смей касаться меня больше! Я убью тебя! — нахлынувший пепел болезненного прошлого гасит рассудительность и инстинкт самовыживания. Раскаленная лава, что побежала по венам, прибавила сил, но боже, как можно противостоять столь родным алым глазам?
Ненавижу!!!
Буря чувств с новой силой накрывает разум и теперь попытки вырваться становятся грубее, изощреннее, теснее. Серена бьет Астариона по руке, освобождаясь от пленительного взгляда плута, но ей не хватает сил противостоять снова и вампир повторяет свои движения, только сильнее сдавливая на шее дыхательные пути.
Мужчина смеется в ответ на угрозы. Лицо его непозволительно близко к лицу Серены, но в этот раз правила игры устанавливает он: будто на зло, вампир склонился ещё ниже, к самым губам.
— Я бы очень хотел посмотреть на твои попытки, — он сдерживается от порыва, окутанного жаждой близости, напротив, отстраняется, предвкушая дальнейшие шаги пленницы.
От бессилия, сердце стучит, пульсируя в висках. Серене не хватает воздуха, но она ни за что не покажет слабость или боль, ей не впервой скрывать подобное, ведь однажды она уже играла роль беглянки, гонимой прошлым. Но слова Астариона, словно огонь алхимика, брошенный в высохшие дрова: распаляет в глазах Серены знакомые ему искры азарта.