В ответ вампир довольно улыбнулся своей спутнице. Ему нравилось смотреть на то, как девчонка старается запугать его подручных. По правде, у неё хорошо получалось. За пару лет Серена перерезала немало отродий, а служащих ему людей еще больше, но сейчас все были спокойны, ведь Астарион здесь и им ничего не угрожает. Святая наивность. Если Серена в буйстве собственных амбиций вдруг решит кого-нибудь прирезать, уж он точно не станет вмешиваться. Нравилось Астариону смотреть на то, как красиво лежат в руках эльфийки острые клинки, а как плавно лезвие скользит по коже и пускает кровь, повторяя движения убийцы… Она хороша в своем мастерстве быстрых убийств!
Неожиданно Астарион ощутил глубинное чувство раздражения, которое осторожно захватило тело. Строптивая девица никак не хотела поддаваться и каждый раз умудрялась обставлять его, ещё и прикончила несколько десятков обращенных. Эта игра в догонялки начинала наскучивать и терпение высшего вампира подходило к концу. Он желал её, желал разделить с ней вечность и непомерную силу, но упрямица из всех сопротивлялась, показывая глубины своего нетерпимого характера.
— Игра окончена, Серена. Ты проиграла и сегодня отправишься со мной, — тон Астариона сделался непреклонным, требующим непоколебимого подчинения, но сердце Серены билось ровно, она лишь усмехнулась в ответ.
— Мы уже это проходили. Мне повторить свои слова или они свежи в памяти? — напускная наглость. Астарион знал, выбора у эльфийки нет, но упираться и брыкаться девица будет до последнего. Этот факт неспешно распалял в голове Астариона непристойные фантазии, от чего он становился нетерпеливым.
Свежее вино, что принесла трактирщица, маняще дурманило желание Серены и, позволив себе идти на поводу у наркотических желаний, девчонка поднимает кубок и салютует собеседнику.
— Я никуда не двинусь, Астарион, и клянусь, если ты попробуешь меня коснуться, я устрою кровопролитие, — на лице улыбка, будто Серена ожидает момента, когда сможет пустить оружие в ход.
Только дай мне повод! Умоляю, спровоцируй меня!
За годы побегов сердце эльфийки охладело и стало более требовательным к бойням. Может, поэтому ей так нравилось бегать? Чтобы убивать и прикрываться спасением собственной шкуры? Она ведь не из праздного любопытства убивает, а чтобы выжить. Может, она ничуть не лучше вознесшегося вампира? Его копия, без красных глаз и клыков, но настоящая и живая, человеческая.
— Чему ты так противишься, Серена? Я предлагаю тебе подарок, мое покровительство в знак благодарности за помо… — Астарион не успевает договорить. Эльфийка перебивает его, стукнув ладошкой по деревянному столу.
— Ты предлагаешь мне стать отродьем! Навсегда лишиться собственной воли и стать твоей марионеткой! — звонкий голос Серены дрожит от подступающей обиды и неистового возмущения. — Этому не бывать, я предпочту вечную погоню, нежели встану перед тобой на колени, — девица отводит взгляд и делает несколько глотков вина. Она знает, что там опиум. Пьёт, потому что нуждается в искусственном ощущения спокойствия и безопасности, ведь даже сейчас, под саваном дурмана, тело сигнализирует о смертоносной опасности. Опасности, которая исходит от Астариона.
Вампир ухмыляется, но заглушает желание поддразнить спутницу, напомнив, что на коленях перед ним она уже стояла, не единожды, когда брала член в рот. Эта мысль осталась с Астарионом, он не решился злить Серену еще больше. В груди теплилась надежда уговорить эльфийку примкнуть к нему и пойти самостоятельно. Совсем не хотелось тащить обездвиженное тело в замок силой, он ведь не дикарь какой.
— Ты излишне драматизируешь, всё будет не так, — вампир демонстративно поднимает кубок и делает несколько глотков вина. Влажный язык вампира прошелся по тонкой линии губ, слизывая остатки отравы. Астарион улыбнулся, смерив пленницу удушающим и властным взглядом.
— Зачем бежать от того, что рано или поздно тебя всё равно настигнет? Посмотри на свою жизнь, у тебя нет дома, друзей и союзников, а я знаю, ты хочешь этого. Хочешь быть в компании своих же… Любителей таскать безделушки, — последние слова звучат неопрятно, как-будто вампир стал испытывать пренебрежение к промыслу, которым когда-то сам занимался. — Не понимаю твоей трепетной любви к воришкам, но я её принимаю. Со мной ты наконец обретешь желаемое, — эти слова — стихи дьявольского искусителя. Астарион неподражаемо использовал своё искусство обольщения, заманивая жертву в ловушку.
— Я не стану сажать тебя на цепь, занимайся, чем пожелаешь, только будь рядом со мной. К чему ты усложняешь жизнь? Подумай, о том что я тебе предлагаю. Небывалых красот замок, золото, серебро, всё, что пожелаешь, моя любовь. Но самое главное, ты получишь драгоценную свободу…