— Лжец! — слова, как пощечина проходятся по лицу Астариона, тут же меняя его настрой. — Может, когда-то ты и любил меня, но после вознесения… Я видела твои мысли, Астарион, личинка позволила мне это сделать, и я видела твое презрение! Я для тебя не больше, чем инструмент и нужна я тебе не для любви. А для потворствованию собственным амбициям! Это ведь не дает тебе покоя? — Серена преобразилась, уступив место озлобленности. Её гнев заполнял комнату как едкий смрад, удушая и обессиливая противника. Она даровала свободу всему тому, что давно крутилось в голове, и с каждым произнесенным словом Серена все сильнее понимала — как же сильно она ненавидит Астариона.
— Всесильный и непобедимый вознесшийся вампир, что поставил на колени городскую аристократию не может совладать с одной единственной девчонкой. Два года… ДВА года ускользает от твоего величия и силы, оставляя позади. Вот, почему ты так бесишься, вот почему не прекращая преследуешь! — рваный горячий голос становился громче, пока не перешел на крик. — Наконец твое эго будет ликовать! Обратившись, я навсегда стану пленницей собственного разума, что беспрекословно слушается лишь хозяина — тебя, — эльфийка замолчала. Сердце ее бешено стучало, порываясь разорвать грудную клетку. Ей не страшно. И тело предательски дрожит совсем от другого. Наконец, Серена сказала это вслух, а значит — призналась в самообмане, которым дурманила себя всё это время.
— Вот зачем я тебе нужна. Не для любви. И не для дружбы. И даже не для того, чтобы разделить власть. Я нужна тебе лишь как доказательство собственного превосходства, — внутренняя горечь, что прокатилась по телу, застряла в горле, от болезненного осознания хотелось заплакать. Наконец, дать волю эмоциям. Но поединок не окончен. Она не может сдаться. Никогда.
Астарион молчал, внимательно рассматривая эльфийку, что стояла напротив него. Он злился. Очень. И всегда ненавидел непоколебимое упрямство Серены. Но от этого хотел её еще больше. Чем сильнее девица сопротивлялась и упрямилась, тем охотнее Астарион преследовал, разгадывая оставленные загадки по пути. Наглая сучка хочет спихнуть всю вину на меня, хотя сама ничуть не лучше, специально провоцирует своими наглыми выходками, что привлекают внимание. Он знал, ей нравится убегать. Нравится быть жертвой. Нравится быть в его власти. И разве он виновен в том, что хочет ее подчинить? Даже самая наглая мышь, что дразнит кота, рано или поздно оказывается в пасти.
— Какая пылкая речь, — Астарион слегка наклоняет голову. Пойти ва банк? — Полагаю, у тебя было много времени, чтобы это навыдумывать. Чего ты хочешь? Может, признания? Что ж, я уступлю тебе, — тон вампира пронзили ледяные и строгие ноты, раскрывая истинный настрой владельца. — Я. Хочу. Тебя. Твоё место рядом со мной. Я никогда не думал, что буду испытывать нечто подобное к смертному эльфийскому существу вроде теб… — комнату разрезал звук звонкой пощечины. Ударила его. Из всех сил, что были. Оставив красный отпечаток на бледной коже. Верхняя губа Серены слегка подрагивала от наступающего гнева.
— Не. Смей. Говорить обо мне так, будто вознесение сделало тебя выше меня, Астарион! Я стою не за тобой, не сбоку, как придаток, я стою наравне. Не забывай, это Я помогла тебе в битве с Касадором. Я уговорила остальных членов команды помочь тебе. Я помогла тебе вознестись, Астарион, Я, это Я прикрывала твою спину, когда Гейл и Шедоухарт собирались помешать ритуалу. Я не потерплю уничижительного тона и отношения к себе, поэтому НЕ СМЕЙ называть меня маленьким эльфийским существом! — Астарион любил Серену за это; за первозданный гнев, за неумение молчать, за неутомимую жажду защищаться и никогда, никогда не игнорировать пренебрежительное отношение к себе. Смелая, дерзкая, самоуверенная, равная ему. Любовь Астариона ни на толику не истлела после вознесения, просто сейчас… Она была другой, измененной силой и величием. В ответ вампир лишь улыбнулся.
— Клычки очень подойдут твоей дерзости, — мужчина залюбовался пленницей, представляя, как хорошо она будет выглядеть обращенной. И получив индульгенцию на прикосновения, Астарион с радостью воспользовался своими возможностями, перехватив эльфийку за горло и притянув к себе, слегка приподняв над полом. В красным зрачках сверкнуло нечто зловещее. — Ты всегда считала себя крутышкой. Пожалуй, я должен быть признателен твоей самоуверенности, ведь благодаря ей мы здесь, — вампир метнулся к стене, крепко зажав свою заложницу в тисках, продолжая держать за горло, осторожно перекрывая доступ кислорода к легким. Серена подавила болезненный стон от глухого удара о стену и тут же схватила руку Астариона своими, пытаясь ослабить хватку.