— Всё готово? — шёпотом осведомился Кимбли. — До рассвета полтора часа. Поедем сейчас или с первыми лучами солнца?
— Сейчас, — тяжело выдохнул подоспевший Зайдлиц. — Формально уже второе, нас задержать не имеют права.
— Лишь бы не досматривали, — Кимбли облизнул пересохшие губы: он отчего-то чертовски нервничал, хотя и старался не подавать вида.
— Тогда я позову шофёра, — кивнула Ласт.
Кимблеры устроились в кабине, Зайдлиц облюбовал местечко на лавочке в кузове, сославшись, что там места больше и удастся поспать, хотя спать он, конечно, не собирался.
Шофёром оказался сухопарый парнишка лет двадцати от силы, улыбчивый, но невероятно блёклый, будто прежде чем написать его портрет, кто-то щедро вымазал палитру белилами.
— А кто орал-то? — добродушно осведомился блёклый, выруливая из ворот Аушвица.
— Я, — кокетливо наклонив голову, призналась Ласт. — Видите ли, мне показалось, что около машины была змея…
— В такое-то время года, — словоохотливый шофёр хохотнул. — Что-то вам и правда, похоже, отдохнуть не помешает.
— Да, моя жена очень много работает, — проговорил Кимбли, со стороны казавшийся абсолютно спокойным и немного сонным.
— Вас же в Тшебиню? — уточнил шофёр, приглядываясь к неровностям тёмной дороги, которую скупо освещали тусклые наполовину заклеенные фары.
— Да, — кивнула Ласт. — Нас намедни звал в гости к сестре Клаус Дильс, помните его? Вот мы и решились, до Мюнхена-то путь неблизкий…
— Да уж, — согласие отчего-то вышло таким же блёклым, как и его изъявитель, — сейчас то тут, то там бои, опасно дюже… Не подадите сигарет? А то я опять забыл в карман переложить…
За непринуждённой беседой они и не заметили, как подъехали к первым блок-постам. Военные придирчиво осмотрели удостоверения всех, кто ехал в кабине и, кивнув на кузов, потребовали открыть его для досмотра.
— Что везём?
— Хауптштурмфюрера. Контрабандой, — ухмыльнулся Кимбли.
Энви сделал вид, что только проснулся, взирая на любопытствующих сонными глазами, — это, впрочем, получалось у него великолепно. Постовой неодобрительно смерил взглядом Зольфа, задержав взгляд на погонах.
— Дурные шутки, господин штурмбаннфюрер, — покачал он головой. — Будь на вашем месте кто другой…
— Виноват, — Кимбли вытянулся по струнке, но это отчего-то выглядело издевательски. — Личные вещи и два комода.
— Два комода, говорите… — постовой посветил вглубь фонариком. — И зачем же это вам мебель понадобилась?
— О, поймите, мы люди семейные, — начала Ласт, одарив постового самой очаровательнейшей из улыбок. — Один нам, второй Дильсам. Вы же слышали о том, что после того, как в Тшебине разбомбили трудовой лагерь, выживший персонал расселили по заброшенным домам. А старина Клаус жаловался, что его сестре там и вовсе не в чем вещи хранить.
Стоило офицеру отвернуться, как из кузова раздался громкий звук сытой отрыжки. Постовой изумлённо обернулся, подозрительно глядя на Зайдлица.
— Это… Вы, простите?
— Увы, — виновато развёл руками Энви. — Видимо, ужин оказался не слишком качественным.
— Или слишком обильным, — недовольно проворчал постовой. — Только подождите… Мне показалось, что звук был оттуда, — он неопределённо махнул рукой в дальний угол кузова, противоположный тому, где обретался Зайдлиц. — А вы вон где сидите…
Офицер снова посветил в сторону источника звука. Принюхался. Скривился. Никого и ничего, кроме комода, там не было.
— Откройте комод.
— Полно вам, у молодого хауптштурмфюрера проблемы с пищеварением, — проворковала Ласт. — Представляете, какая незадача для молодого красивого офицера, — её голос наполнился притворным сочувствием, в глазах плясали черти. — Я медик, вот и приходится быть в курсе столь интимных тонкостей. От него даже все дамы из-за этого шарахаются.
Постовой почесал затылок. Ему не хотелось возиться с обыском. Хотя доверия к источнику звука и странного запаха у него всё же не было.
— Ладно, чёрт с вами, — махнул он рукой. — Лечите парня-то… — он с явным сопереживанием посмотрел на Энви, на лице которого было написано совершенно искреннее возмущение, которое постовой истолковал по-своему.
Подпрыгивая на ухабах, грузовичок вкатился в неприветливый город. Первые лучи ласкового солнца осветили Тшебиню сквозь лёгкий утренний туман, придавая ещё больше мрачности искалеченному войной поселению. Контраст играл с призрачным пейзажем злую шутку: казалось бы, рассвет должен был возвестить о возрождении надежды, но больше напоминал поминки по ней.
— Вот мы и на месте, — шофёр потёр уставшие глаза. — Вы это… И правда помогите парню с желудком-то… А то на этих харчах…
— Поможем, — кивнул Зольф, протягивая ладонь для рукопожатия. — Зайдёте к Дильсам? Перекусить, выпить или, может, поспать с дороги?
— Не-е, — отмахнулся шофёр. — Куда уж мне: работы по горло, ещё в несколько мест заехать надо. Вам помочь или сами выгрузитесь?
— Сами, — заявил злой как чёрт Энви — он никак не мог стерпеть такого позора и собирался высказать всё и даже больше и сестрице, и Глаттони за его выходку.
— Ну, бывайте, — шофёр с сомнением посмотрел на Зайдлица и Кимбли. — Вас когда обратно-то?
— Через десять дней, — улыбнулся Зольф.
*
Эдвард был мрачнее тучи. Мало того, что этот пьянчуга Дильс, хотя и рассказал им о Ноа, отказывался ехать в Аушвиц или налаживать контакт с Кимбли до окончания своей увольнительной, ссылаясь на “натыканные всюду диктофоны и чёртову прослушку”, так ещё и накануне им почтальон принёс письмо. На имя никого иного, как Эдварда Элрика. В письме говорилось о том, что им следует девятого числа декабря сего года проследовать в Бреслау; и там, в одной из церквей им всенепременно дадут информацию о том, что они столь долго и, к сожалению, безуспешно ищут, а также расскажут о здешнем проекте, посвящённом разработке аналогичного оружия. Письмо было подписано неким “доброжелателем”. Точнее, не совсем подписано — весь текст был склеен из букв, некогда вырезанных из газет. Из газет страны, обходившейся базовой латиницей. Оба Элрика пришли к выводу, что за каждым их шагом следят, иначе откуда бы этому “доброжелателю” знать их место дислокации? Оба сходились в одном: ловушка это или нет, но поехать стоило, иначе они потеряют уникальную возможность узнать хоть что-то.
Утро второго декабря выдалось, словно издевательски, ясным и стылым. Влага и холод пробирались в дом, оставляя на окнах туманную дымку и заставляя всех кутаться в битые молью затхлые пледы и подбрасывать побольше дровишек — которых тоже был ужасающий дефицит — в шумно работающий камин. Дильс с утра был зол и похмелен — похоже, вчерашний шнапс не дал ему спать крепко и спокойно, и теперь он жадно пил воду, ворчал и мёрз. Гертруда спала чутким сном на продавленной тахте, время от времени подрываясь и принося страдающему брату воду, стараясь ступать мягко и неслышно.
Нежданный стук в дверь заставил вздрогнуть всех: никто не ждал гостей, а нежданные гости в подобной ситуации были злее самой старухи с косой.
— Я открою, — вздохнула проснувшаяся Гертруда.
Эд и Ал подскочили, услышав знакомые голоса. Похоже, на этот раз госпожа удача всё-таки решила одарить их своей неповторимой улыбкой. Но не только она — из прихожей на них, изгибая накрашенные губы в хищной ухмылке, смотрела Ласт. Братья переглянулись и решили пока молчать.
— О, кого я вижу, — соизволивший встать Клаус направился нетвёрдой походкой в сторону гостей. — Тут-то можно не по званиям, разрешите? — он развязно посмотрел на Зольфа.
— Валяйте, — тот махнул рукой, но взгляд его был устремлён отнюдь не на хозяина их временного пристанища. Кимбли изучал глазами обоих Элриков и, казалось, всем своим видом говорил им молчать.
Энви, ничуть не изменившийся за это время, было дёрнулся в сторону братьев, но Ласт мягко перехватила его на полпути едва заметным жестом. Гомункул как-то враз поник, вынужденный сдержать свой порыв.
— А вот молодые люди говорят, что знают вас, — хохотнул Дильс. — Видите, увольнительные объединяют! Да что мы стоим, чёрт подери, Гертруда! Налей нам выпить!