Когда последний человек вышел из аудитории, не забыв кинуть мне сочувствующий взгляд, Хардин закрыл дверь на замок. Видимо, у него будет «окно».
— Ну-с, Meine Herrin/(Моя Госпожа), чего это вы опоздали?
Отхожу на пару шагов назад и понимаю, что в случае чего, бежать мне не куда -сзади меня стоит преподавательский стол, в который я упираюсь бёдрами.
— Не обнаружила тебя в кровати и решила, что нафиг всё, – сладко улыбаюсь ему.
Подойдя ко мне вплотную, мужчина убрал белокурый локон с моего лица. Отвожу голову немного назад, предоставляя беззащитную шею. После чего, сразу же ощущаю, как мои волосы наматываются на кулак, а в шею под ухом впиваются зубы. Больно..
— Bitte zärtlicher, mein Herr/(Прошу нежнее, мой Господин), — хрип. Вот ведь, а хотела, чтобы прозвучало грозно.
— Oh nein, du Teufelin/(Ну уж нет, Чертовка), сама напросилась. Я разбудил тебя, когда? Рано. Vielleicht/(Может,) я тоже хотел поспать подольше? Надо было dich heute morgen nehmen. Dann wäre der Grund für Ihre Verspätung/(с самого утра завладеть тобой. В таком случае, причины твоего опоздания), были бы реальными, — переходя с немецкого на английский, и обратно, Хардин поцелуями и укусами оставлял на моей шее метки, постепенно переходя на грудь. Изначально меня очень путала смена языка слов в одном предложении. Так бывает в эмоциональные моменты: недовольство, страх, радость и.. вот как сейчас.
С рубашкой разобрались очень быстро, просто стянув её через голову, заранее убрав с талии ремень. От чёрного пиджака мужа я избавилась в самом начале, закинув куда-то за стол. Белую футболку в начале хотела разорвать, но потом подумав, сняла её традиционным способом. Шикарный вид! И это все только моё.
Расстегнув пуговицу на моих шортах, Хардин посадил меня на свой стол, предварительно смахнув в сторону лишние предметы.
Потянувшись к его ремню, получила шлепок по пальцам.
— За что?
— Ну-ну, милая. Я решил тебя наказать, между прочим.
—Эй!
— Я тоже тебя люблю, Meine Herrin/(Моя Госпожа).
Чёрный кружевной лифчик полетел к остальным вещам. Основательно так покусав мою шею и грудь, Хардин перешёл к главному. Сквозь дурманящей поцелуй ощущаю, как его большая ладонь проникает в мои шорты. Томно выдохнув в поцелуй, прошу о большем.
— So ungeduldig. War es dir heute Nacht nicht genug?/(Такая нетерпеливая. Ночью тебе было мало?)
Сквозь всхлипы, ощущаю его поцелуй на левой ямке Моренгейма, где находится татуировка в виде веточки лаванды. Пару мгновений спустя, когда я уже почти скулю, с меня аккуратно снимают шорты. Смотря, как брюнет с уже растрепанными волосами нежно целует меня под коленом, хочу ещё сильнее.
— Bitte, Hardin!/(Пожалуйста, Хардин!)
Как по волнам. Возносясь на небо и в ту же секунду разбиваясь об волны на сотни тысячь искр. Горячо, грубо, жестко. Так любимо.
— Малышка, если мы с тобой сейчас, случайно заделали маленького Фюрера, я надеюсь, ты не будешь против, — посмеиваясь, Хардин поцеловал меня вначале в нос, а после в губы, — Ich liebe dich! /(Я люблю тебя!).
— Ich auch…Ich liebe dich/(Я тоже… Люблю тебя), — блаженно лежа на столе, отвечаю, растянувщись в улыбке, — Стоп! Ты сказал «Маленького Фюрера»? Хардин! Не дай бог, ты так заикнешься при матери! Её ж инфаркт хватит.
В ответ, мне раздался заливистый смех мужа. Как же я люблю этого идиота!
Конец