Этриан рядом сдержанно усмехнулся.
— Нравится? — поинтересовался он.
Только сейчас Рилай обратила внимание на то, что старик держал в руках всё это время: на его холодных ладонях покоился ледяной цветок с закрытым бутоном.
— Они… живые?
— В каком-то смысле, — кивнул «скелет».
Девочка перевела взгляд на белку, решившую покопаться в её волосах.
— Или они были живыми? — неуверенно предположила Рилай, прикасаясь к зверьку.
В ледяных глазах белки сверкнул слабый огонек: не то блик от камина, не то они и вправду светились изнутри.
— Ты хочешь спросить, не замороженные ли это настоящие? Нет, что ты, я таким не занимаюсь очень давно… конечно, если ко мне не лезут с плохими намерениями.
— Давно? А раньше? ..
Где-то за стенами пещеры вновь завыла вьюга. Заунывно так, грустно, словно плача о чём-то.
— Было дело, — вздохнул Этриан, проплыв в воздухе к столу. — Когда я сам был живым. Очень-очень давно. Да и неважно всё это уже.
Прошло всё это давно. Рассыпалось, как снежные фигуры рассыпаются в снег, растаяло в памяти, как тает лед у огня…
Тихонько звякнули старые цепи, сковывавшие ноги «призрака», но тот, казалось, уже давным-давно не замечал их.
Пока жизнь идет, пока огонь горит, пока часы идут…
— Сейчас я просто коротаю часы и изредка гоняю тех, кто сюда забредает, — Лич усмехнулся. — Да мастерю, чтобы чем-то себя занять. Знаешь, когда у тебя в запасе целая вечность, вдруг понимаешь, что тебе нечем её заполнить.
Настойчивое тиканье часов — пока часы идут, пока время живо, пока огонь ещё горит…
Белка спрыгнула с плеча Рилай, убежав куда-то под стол.
— Присаживайся тут. Прости старика, но есть у меня нечего, — развел Лич руками, устраиваясь в ледяном кресле у стола.
— Ничего страшного, я не голодна, — улыбнулась девочка, осторожнее уже, чем в первый раз, поднимаясь со скамьи. — Так ты их делаешь?
— Да. Мне просто немного… скучно и одиноко.
Этриан вытянул из-под стола табурет — в отличие от кресла он был всё же не ледяной, а просто обледенелый, но толково сбитый деревянный табурет. С сидения, сметя снег, соскочила другая фигурка, прятавшаяся до этого мига в тени под столом: здоровенный ледяной котяра. Кот легко спрыгнул на пол и направился к замершей Рилай, начал беспечно ластиться к ногам. Но вместо привычной шерсти домашних животных чувствовался лишь гладкий лед.
Идеальный лед.
— А так хоть иллюзия жизни рядом, — закончил Этриан. — Да ты не бойся, он не царапается. Только к камину не бери, растает.
— Иллюзия, — Рилай зацепилась за слова, поднимая мурлыкающего кота. — Но он же совсем как живой… ой!
В нос уткнулась ледяная лапа. Котяра радостно мяргнул, провис на руках девочки, мурча, тяжелый, практически как настоящий.
Разве что слишком… гладкий.
Слишком идеальный.
— Это не совсем жизнь, — «улыбнулся», насколько позволяла черепушка, Лич. — Ты же не назовешь героев сказки по-настоящему живыми? Пусть их и оживляет наша фантазия, когда мы слушаем истории, они остаются чьей-то выдумкой, существующей лишь на словах. Вот и тут так же.
Рилай присела на табурет, устроив кота у себя на коленях, поглаживая его по спине. Тот свернулся в клубочек, продолжая урчать.
«Настоящий… живой. Мыслящий. Как он может быть не живым?»
Она смотрела на умиротворенную полупрозрачную мордашку, закрытые глаза, чуть дергающееся ухо, мерное «дыхание». Смотрела — и не замечала, как внимательно за ней смотрят два уголька чужих глаз. С какой ностальгией и грустью они горят внутри пустых глазниц…
«Ведь даже его хозяин — живой, пусть и выглядит как мертвец…»
— О… ой, — Рилай вдруг одернула руки, уставившись сначала на ладони, а потом на питомца.
С пальцев капелью падала вода, разбиваясь об лед, а на шкурке ледяного кота обнаружились глубокие протаявшие полосы. Поняв, что гладить его уже не намерены, тот, словно не замечая последствий прикосновения теплых рук, спрыгнул на пол — и устроился опять в тени под столом. Этриан рассмеялся, наблюдая за реакцией ошеломленной Рилай.
— Да, Рилай. Они неживые на самом деле. Тают от прикосновения живых, теплых существ. Они замерзают, окоченевают, если рядом совсем нет тепла, впадая в спячку, пока кто-нибудь не разбудит их… чтобы прожить короткую свою «жизнь» — и растаять. Или замерзнуть вновь.