Пока малыш возился с игрушками на кровати, Лия приняла душ и оделась в удобные и привычные вещи. Выбросив шутовской наряд, вошла в комнату в приподнятом настроении. Грязь от прикосновений Эберлана, наконец, смыта. На какое-то время показалось, что произошедшее — всего лишь дурной сон. Взглянув на сына, Оливия улыбнулась. Малыш увлеченно играл, но, когда вошла мать, перестал, и внимательно уставился на нее.
Лия села рядом с сыном и взяла его на руки.
— Ну что, мой хороший, как провели время с дядей Дорианом? Соскучился по мне?
Ребенок расцвел в почти беззубой улыбке.
— Папа, — довольно произнес он.
Оливия почувствовала, как кольнуло в груди. Каждая мысль об Армине неизменно вызывала слезы и грусть.
— Вы были у папы?
— Папа, — повторил Виктор, улыбаясь шире.
— Он скоро вернется, солнышко. — Лия обняла ребенка и подавила слезы. — Скоро вернется.
— Па-а-а-па... — протянул сын.
— Я тоже по нему скучаю. — Оливия поцеловала его в макушку. — Скоро мы к нему сходим.
Малыш обнял ее за шею. Так они просидели несколько минут, а затем легли спать.
.
После захода солнца главный зал замка наполнился до отказа. Оливия села в кресло правителя и бесстрастно посмотрела на всех сразу. На ней сегодня было прямое черное платье в пол с тугим корсетом. Перед ней, стоя на одном колене и преклонив головы, выстроились командир Сантино, Гатан и Лаакос. К первым двоим Лия относилась нейтрально, а вот последнего невзлюбила. И за то, что избил Роуз, и за то, как повел себя в шатре Эберлана. Впрочем, он весь источал опасность и вызывал у нее холодную дрожь.
— Кайвэн капитулировал, — отчетливо сообщил Рихард Сантино. — Мой батальон принадлежал армии Магистра Эберлана, но каждый в нем был мятежником. Мы не раз пытались свергнуть правительство, а в этой войне приложили все усилия, чтобы помочь вам выиграть ее. Взамен просим принять нашу присягу и клянемся служить вам верой и правдой.
Оливия выше подняла подбородок и задумчиво посмотрела на командира.
— Я благодарна за помощь, но как могу одобрить прошение тех, кто уже выступал против власти? Где гарантия, что мое правление вас устроит? В противном случае вы станете поднимать мятежи уже в Этерне.
— Понимаю вас, Antistita, — спокойно ответил Сантино. — На вашем месте я бы тоже не стал раскрывать объятия. Но дайте нам испытательный срок, и мы докажем, что заслуживаем доверия.
— В вашей преданности я не сомневаюсь, командир, — ответила Лия. — Как и в преданности вашего отца. — Толпа начала перешептываться, а Гатан поднял голову. — Мне рассказали кое-что о вашей семье, а этому человеку я склонна доверять. Но вы не можете ручаться за всех. Например, за него. — Она указала на Лаакоса.
— За него — в первую очередь. — Взгляд Оливии стал удивленным. — Лаакос для меня — не только лучший воин, но и хороший друг. Такие, как он, не предают.
— А как же тот факт, что он стал калекой из-за приговора моего мужа? Не захочет ли отомстить?
Сантино улыбнулся.
— Эта история — байка для Эберлана, Antistita. Нужно было убедить его, что Лаакос стремится уничтожить вас и Этерну. На самом деле он пострадал от рук бандитов, когда был человеком. Его обратили в вампира, спасая от смерти. К сожалению, как вам известно, вампирская кровь не залечивает старые шрамы.
Новость стала для Оливии открытием. В голову заселились сомнения.
— Вот как. А откуда мне знать, что эта история — не байка для меня?
— Позвольте, Antistita. — Вперед выступил Дориан. — Командир говорит правду. Я знаю историю Лаакоса. Не Antistes — причина его страданий.
— Тогда почему никто мне этого не рассказал? — возмутилась Лия. — Почему от меня скрыли правду? Почему заставили поверить в ложь? Я должна узнавать обо всем первой, а не последней!
— Прошу простить. — Дориан учтиво склонил голову. — Это было моей инициативой. Я хотел уберечь вас от ошибок и предпочел, чтобы вы считали этих людей врагами. Однако не учел, что у вас хватит смелости отправиться во вражеский лагерь.
— Надеюсь, вы извлекли урок из своей ошибки, Магистр Дориан, — процедила Лия и отвернулась, чувствуя, что вот-вот взорвется.