В то время мечты об особенности так и остались мечтами. Со временем Ева о них забыла. Витать в облаках могут те, кому не надо работать. У нее такой привилегии не было. Приходилось чуть свет вставать, идти на работу, а по выходным — пасти коз. Еще и в школе отмечаться. Благо, прилежной ученице пошли навстречу, и разрешили учиться заочно.
К шестнадцати годам Ева почти забыла о своих мечтах. Прозвище «ведьма», намертво к ней присосавшееся, уже не воодушевляло, а искренне раздражало. В те годы Ева хотела быть нормальной и жить обыкновенной жизнью. Такой бы, наверное, и стала эта жизнь рано или поздно, если бы не коварный льстец Олег, а потом эти вампиры с их ритуалом.
И тут понеслось... Как же закрутились события, как завертелись! В одночасье Ева превратилась из деревенской, никому не известной девочки, в самого главного человека на Земле. Подумать только — от нее зависела судьба целого мира! Такое лишь в зарубежном кино показывают. Осознав в полной мере, кем является, Ева вспомнила о давней мечте. Теперь она казалась ей глупой. Разве может ведьма сравниться со спасительницей мира? Конечно, нет.
Ева сама не заметила, как изумление плавно переросло в гордость, гордость — в самолюбие, самолюбие — в самовлюбленность. Никогда прежде девушка не ощущала себя по-настоящему полезной обществу. Мать ее ненавидела, Петя был слишком маленьким, чтобы что-то понимать, а вся деревня проклинала ее, едва увидев. Правда, баба Люда и Анна Ивановна относились к ней с добротой, но обе женщины быстро ушли из жизни Евы.
В замке девушку любили все... кроме Армина. Тот, кто спас ее от странного блондина на пустой дороге, относился к ней гораздо холоднее, чем остальные. Казалось, будто Ева была ему в обузу. Он раздражался, когда приходилось защищать ее от врагов, игнорировал попытки поговорить, словно она — простая смертная. Но она не была простой! У нее была особенная душа! Почему он не относился к ней так же, как другие? Все, включая даже Джулию — мимолетную подругу, а по совместительству начинающую ведьму, — восхищались Евой, старались узнать больше об ее предназначении, тайно завидовали (а как такому не завидовать?!).
И только Армин оставался совершенно спокойным.
В душе Евы зародилось уже знакомое чувство. Когда-то она испытывала нечто похожее. Нет, не любовь. Ева никогда не знала, что это такое. А как иначе, если ее никогда никто не любил? Она обманывала себя раньше, принимая увлечение за истинное чувство, и обманула снова. Уже гораздо позже Ева поняла, что руководило ею и в отношении Олега, и в отношении Армина: желание обладать недоступным. И первый, и второй изначально были ей не по зубам. Олег кичился богатством своего отца и не обращал внимания на дочь алкоголички, Армин же вовсе высоко парил. Какой правитель посмотрит в сторону простой девушки без роду и племени? Богатым нужны богатые, а королям — королевы. Это факт. Однако Ева, влюбившись сначала в одного, а потом в другого, решила сломать стереотип и доказать миру, что исключения возможны. В первую очередь, пыталась доказать это самой себе.
Олег оказался подлецом. Заморочив голову утонувшей в мечтах девушке, он напоил ее и всю ночь истязал с друзьями на грязных матрацах. Казалось бы, после такого потрясения она должна была взглянуть на жизнь иначе, но, увы, страшное происшествие не изменило мировоззрения Евы. Скорее, сделало ее жестокой и еще более целеустремленной.
Оставшись наедине с Армином в доме на острове, Ева обошлась без прелюдий. Момент был подходящий — Армин уходил на смертельную битву, — и Ева поняла, что не может его упустить. То, как Армин ее целовал, как вел себя в постели, укрепило уверенность девушки в том, что стереотип все-таки можно сломать. Будь она ему безразлична, он бы ее отверг. Даже записка, найденная утром, не убедила Еву в том, что избранник ничего к ней не чувствует.
Потекло время. Первый год Ева искренне тосковала по Армину и не могла поверить в то, что он погиб. Сильное чувство терзало сердце, надежда уверяла, что есть еще, во что верить. Там и Эдмунд подоспел с разговорами о мистической связи, которая, якобы, возникла между Евой и Армином. Чувство, уже начавшее угасать, разгорелось вновь.