— Как ты это сделаешь? — Ева гордо подняла голову. — Вырвешь сердце? Выпьешь кровь? Свернешь шею? — Ее пальцы как бы невзначай отогнули ворот платья, обнажая грудь. Армин лишь усмехнулся, заметив это.
— Не старайся, Ева. Ты меня совсем не привлекаешь. Никогда не привлекала.
Она резко опустила руку.
— Ах, да, я забыла — ты же теперь примерный муж и отец. — Ее голова слегка наклонилась вбок. — Может, позволишь даме испытать перед смертью хоть частицу удовольствия?
— Не позволю.
— А если я хорошо попрошу? — Бесцеремонно переступив через Никиаса, Ева подошла к Армину и провела ладонью по его груди. — Брось, Армин! Все знают, какой ты бабник. Неужели так сложно подарить несколько минут безудержной страсти приговоренной к казни женщине?
Армин обхватил пальцами ее запястье и слегка сдавил его.
— Твои сведения устарели. Минуты безудержной страсти я теперь дарю лишь одной женщине, как бы дико для тебя это ни звучало. Так что можешь перестать унижаться. Прими смерть достойно.
— Только один поцелуй... — Высвободив запястье, она обхватила его обеими руками за шею. — Позволь мне умереть со вкусом твоих губ на моих губах... Давай, повторим ту ночь? Просто поцелуй меня. Подари мне всего лишь несколько минут...
Внезапно голос Евы оборвался. Руки женщины соскользнули с плеч Армина, и она медленно, цепляясь за руки и ноги Армина, сползла на труп заколотого любовника. Из груди у нее торчал серебряный нож.
— Я же сказал: нет.
Отряхнув пальто, будто тем самым желая избавиться от приторного запаха Евы, Армин вышел и закрыл за собой дверь. В эту же секунду кабинет охватил пожар.
XXI. Как суждено
Солнце ласково объяло лучами маленький город Чолпон-Ату. Лазурное озеро Иссык-Куль заискрилось, переливаясь яркими бликами; кристально чистая вода отразила ярко-голубое небо без единого облака. Находясь невдалеке, на всю эту красоту грозно взирали неприступные, многовековые горы. По главной трассе то и дело проезжали в обе стороны автомобили разных марок — от старых советских до модных современных, — и маршрутки с названиями населенных пунктов на табличках. Одни спешили в поселки чуть дальше Чолпон-Аты, другие везли пассажиров в небольшие города Балыкчы и Каракол, а третьи мчались в Бишкек и оттуда.
Оливия развешивала одежду и пеленки дочери, когда во двор опустился черный сокол и окутался дымкой.
— Армин! — радостно вскрикнула Лия и, быстро закрепив пеленку прищепкой, бросилась к мужу.
Лицо Армина выражало усталость и раздражение. Едва обняв мужа, Лия отпрянула, уловив носом резкий запах женских духов. Не задавая вопроса, но помрачнев, Оливия посмотрела ему в глаза. Тот, в свою очередь, поцеловал ее в лоб и прошептал:
— Успокойся. Я не был с женщиной.
— Тогда почему от тебя разит духами? — сердито спросила Лия, отступив на шаг и сложив руки на груди.
— Я все объясню, только переоденусь и смою с себя этот запах.
Приняв душ и бросив одежду в корзину для грязного белья, Армин надел на себя свободную серую кофту с двумя — толстой и тонкой — черными полосами, пересекающими грудь, и свободные черные джинсы. Вещи, обтягивающие тело, он не носит.
Лия уже ждала мужа на кухне, разогревая суп-лапшу с курицей. Когда он вошел, девушка бросила на него взгляд и жестом велела сесть за стол. Вместо этого Армин подошел к ней сзади и обнял за плечи.
— Ты сердишься?
— Нет, — с деланным равнодушием ответила Оливия. — Садись, я дам тебе поесть. Ты, наверное, голоден.
— Очень, — улыбнулся муж, но тут же посерьезнел. — Где Карина?
— Мама ушла к родственникам, — тем же тоном ответила Лия, доставая с полки тарелку, — и забрала ее с собой. Они вернутся через два часа.
— Понятно. — Армин сел за стол. — Позволишь объяснить происхождение того запаха на одежде?
Оливия поставила перед ним тарелку и протянула ложку.