— Шарик, ты чего бесишься?..
Голос женщины, открывшей входную дверь, оборвался. Застывшая на пороге Лариса Ивановна потеряла дар речи, увидев дочь, и не одну.
— Бабушка! — донеслось из дома, и к ней подбежал ребенок. Армин почувствовал, как замерло сердце. Что с ним такое? Он ведь за два года ни разу не пожелал увидеть хоть одного из них, но теперь...
Лариса Ивановна, очнувшись от ступора, повернулась, чтобы остановить ребенка, но не успела. Шустрый мальчуган протиснулся между ней и дверным косяком. Как же он вырос!
Виктор остановился, позабыв об обуви. Глаза расширились до предела. Несколько секунд он смотрел на родителей с открытым ртом, а потом резко сорвался с места и с криком «папа!» прыгнул с крыльца к Армину на руки. Поймав мальчика, тот прижал его к себе, еще не до конца понимая, что происходит. И не во дворе их дома, а с ним самим. Ребенок тем временем обнимал его за шею.
— Бабушка сказала, что ты не придешь. А я знал, что придешь!
Оливия метнула в мать гневный взгляд. Та молчала, поджав губы. Армин же тем временем отметил, насколько повзрослел его сын за два года. Речь его стала четкой, а буква «р», с которой мучаются миллионы детей, звучала идеально.
— Ты же больше не уйдешь? — наивно спросил Виктор. — Карина говорит, что ты теперь злой, но она врет. Ты добрый!
Только в этот момент Армин сообразил, что, погруженный в себя, напрочь забыл о подарке для детей. Оливия в следующую секунду подумала о том же самом.
Армин чуть отстранил сына и пригладил его растрепавшиеся волосы.
— Заботься о Карине. Не ссорься с ней. Она говорит правду. Я изменился, и не в лучшую сторону.
— Но ты нас не бросил! — Мальчик снова его обнял. — Значит, ты хороший.
Армин закрыл глаза и выдохнул. На сердце стало тяжелее.
.
— Совсем с ума сошла? — отчитывала мать Оливию после того, как они вошли в дом. Дочь еле убедила ее дать Армину хоть несколько минут побыть наедине с сыном. Едва оказавшись внутри, Лариса Ивановна подошла к окну и теперь смотрела исключительно в него, бросая лишь короткие взгляды на Лию. — Только не говори, что он изменился!
— И не собиралась. — Оливия встала рядом и сложила руки на груди. — Говори тише. Он может услышать.
— И что?! — Похоже, это только раззадорило мать. — Пусть слушает! Думал, вернется, и все станет, как прежде?
— Хватит! Орать! — Лия впилась в нее сердитым взглядом. — И, кстати, где Карина?
— Спит, — фыркнула мать и отвернулась к окну.
— Говори тише хотя бы ради нее. — Оливия тоже посмотрела сквозь стекло на мужа и сына. Они стояли возле вольера и наблюдали за довольным Шариком.
Это подействовало. Следующие слова Лариса Ивановна произнесла уже гораздо тише:
— Сначала идешь за ним в Ад, потом в другой мир, и в конце концов приводишь сюда — в дом, где живут твои дети. — Она повернулась и посмотрела на дочь. — Ты словно одержима им, Оливия, и это меня пугает. Не видишь, какой он? Может, раньше и был хорошим, но теперь Армин опасен для всех нас.
— Он мой муж, — непреклонно ответила Лия, — и отец детей, которых ты так оберегаешь. — Она подняла на мать обиженный взгляд. — А если бы на его месте была я? Что тогда? Ты бы и от меня отвернулась?
Едва сдерживая слезы, Лия вышла из кухни. Вдогонку мать причитала что-то о неблагодарности, собственной жертве — имелось в виду ее переселение в этот мир, — и многом другом, но Оливия не слушала. Поднявшись на второй этаж, вошла в спальню дочери. Та сидела на кровати.
— Почему вы с бабушкой ругаетесь?
Прямой вопрос взрослого человека — серьезный, осознанный. Никаких «привет, мам», никаких объятий, — словно Лия и не уходила вовсе. Пора признать, что ее четырехлетняя дочь выросла. Весьма рано, но выросла. Виктор еще остается ребенком, но Карина — нет. С тех пор, как начала читать мысли людей, с детством пришлось проститься. И вот теперь перед Оливией сидела девушка в теле малышки.