Оба переглянулись. Тот, что выглядел старше, ответил:
— Уже поздно. Antistes запретил вам покидать замок в ночное время, Antistita. Сожалею, но мы не можем вас выпустить.
Лия глубоко вздохнула, подавляя внутреннее негодование, затем подняла взгляд на стражника.
— Мой муж выходил из замка несколько минут назад?
— Да, — ответил стражник.
— Он вернулся?
— Нет, Antistita.
Внутри у Оливии сделалось совсем паршиво. От переизбытка тревоги задрожали руки. И вдруг она кое-что вспомнила. Это успокоило ее, но лишь на миг. Она снова подалась вперед, но наткнулась на скрещенные алебарды.
— Простите, мы не можем позволить вам выйти.
— Послушайте, — Лия взялась за алебарды и раздвинула их в стороны, — я, кажется, знаю, где Армин. Мне срочно нужно с ним поговорить. Если хотите, можете меня проводить.
Стражники снова переглянулись.
— Но мы не получали приказа... — начал старший.
— Это мой приказ, — перебила Оливия. — Вы обязаны его исполнить.
На лицах обоих мужчин появилась растерянность. С одной стороны, они не могли нарушить приказ правителя, но, с другой — не могли не подчиниться его жене. Старший раскрыл рот, чтобы дать ответ за себя и напарника, когда двери открылись, и на пороге возник Армин. Увидев Оливию, он требовательно спросил:
— Что здесь происходит?
Выдох облегчения вырвался из груди Лии, и она бросилась к мужу. Крепко прижалась к нему и только теперь почувствовала себя в безопасности. Страх отступил, по телу пролилось успокоение.
— Что ты здесь делаешь? — уже мягче спросил Армин.
Лия подняла голову.
— Где ты был? Я искала тебя.
— Вышел подышать. Где Дориан?
— Остался в оранжерее. Я ушла, потому что хотела с тобой поговорить.
Армин бросил взгляд на стражников, после чего взял жену за руку и повел к лестнице. Они поднялись на второй этаж, вошли в комнату. Глаза Армина на миг сверкнули, и в канделябрах вспыхнули свечи. Мрак рассеялся, в помещении стало уютно.
— Армин, прости меня. — Лия прильнула к мужу после того, как он запер дверь на ключ и повернулся. — Я наговорила глупостей, расстроила тебя. Ты и так на взводе...
Он заботливо обнял ее, поцеловал в макушку.
— Не бери в голову, солнышко. Ты родилась и выросла в том мире, его судьба тебе небезразлична. Я все понимаю и не сержусь. Но не могу разорваться, чтобы...
Лия подняла голову и приложила палец к его губам.
— И не надо. Безопасность Этерны важнее. Ты не ответственен за поступки каждого вампира. Не взваливай на себя эту ношу. Всех не спасти.
Улыбка — такая красивая, но редкая в последнее время, — появилась на губах Армина. Они накрыли губы Оливии, оставив на них ее отпечаток. Преисполненная счастьем, Лия прижалась к мужу и закрыла глаза. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Из-за постоянных тревоги и ожидания войны они с Армином так мало времени уделяют друг другу. Теряют драгоценные часы, дни, погружаясь во мрак и ощущение безысходности. Но ненависть и волнения разрушают, и только любовь дает силы сражаться и верить в лучшее, несмотря ни на что. Только любовь дает уверенность в завтрашнем дне и стимул к победе. Отвернуться от нее — значит, умереть. Заранее, не дожидаясь палача.
Одновременно погасли свечи, и комната погрузилась во мрак. Но больше он не пугал. Теперь он источал уют. Этой ночью Армин и Оливия засыпали в объятиях друг друга, обнаженные и счастливые, не обремененные тяжелыми мыслями, как четыре года назад — тогда, когда могли отдавать себя друг другу духовно; сливаться не только телами, но и душами. Хамелеон, смертельной угрозой нависший сразу над двумя мирами, заставил их сердца очерстветь, но сегодня они словно ожили и вновь забились в унисон.
Любовь — величайшая магия во Вселенной. Доппельгангер ошибается, считая себя полностью неуязвимым. Он уязвим перед любовью. И, возможно, именно она станет оружием, которое превратит его в пыль.
Часть II: Вышедшие из тени
Imperare sibi maximum imperium est
(Власть над собой — высшая власть)
(Сенека)