— В чем дело? — удивился Армин. — Что произошло между магами и оборотнями?
Глаза Анетт хищно сверкнули.
— Ты можешь просить меня, о чем угодно, и я исполню просьбу, не раздумывая. Любую, кроме этой. Союз с магами исключен. Я даже слышать о них не хочу. И дружба с тобой не изменит ситуации.
XVI. Первая охота
Прошлое формирует будущее. Кто-то стесняется говорить о минувшем, кто-то только о нем и говорит. А некоторые делают выводы, анализируя полученный опыт.
Прошлое — это опыт. Позитивный и негативный. Время проб и ошибок; время создания самого себя. Все ошибаются. Все лгут. Все падают.
Не все встают и идут дальше.
В Аду Хоррас видел тысячи сдавшихся, истязаемых демонами и собственной совестью. Он и прежде, еще будучи фаворитом Дьявола, видел и слышал их крики во время коротких визитов. Но смотрел на них свысока, будучи уверенным, что никогда не окажется в этой зловонной, охваченной болью и скорбью толпе неудачников.
Но он ошибался.
Настал час, когда Хоррас составил компанию мученикам, и только тогда понял, что на самом деле представляет собой место, которым он восхищался.
Ад оказался вовсе не таким примитивным, каким преподносят его священные книги. Каждый грешник там получал по заслугам, но отнюдь не все варились в кипящих котлах. Они предназначались, в основном, для проповедников. Священники всех религий корчились от нестерпимой боли, и из уст их потоком лились вовсе не молитвы, а проклятия. Когда-то эти люди возомнили себя богами на Земле, несли миру ложные истины, призывали прихожан убивать «во имя Всевышнего». Лжецы, крохоборы, предатели веры. Те, кто прятал черное, алчное нутро под маской святости. Лицемеры, вытягивающие последние гроши из карманов наивных верующих; предводители сект, зомбировавшие людей льстивыми обещаниями. Именно они, по больше части, заживо варились в кипятке, — ведь именно этого они боялись больше всего.
Ад — это воплощение самых потаенных страхов. Тех, о которых не каждый говорит вслух. Он многогранен, и любому грешнику там отведено персональное место. Сейчас Хоррас и не вспомнит всех, с кем познакомился на просторах Преисподней, но образы некоторых все еще не растворились в его сознании.
Он помнил девушку, которую раз за разом разрывали злобные ротвейлеры; помнил мужчину, который без конца падал со скалы на острые камни; помнил мальчика, которого демон препарировал, как лягушку. Души в Аду обретают физическую оболочку, но она не может умереть. Поэтому несчастные грешники вынуждены вечно переживать одни и те же события. Смертельно раненые оживают, их увечья исчезают, и ужас запускается по новой. Опять грешника мучают до тех пор, пока он не умрет, а затем бедолага оживает, и все повторяется...
Всю жизнь Хоррас боялся одиночества. Его наказанием стала черная комната без окон и дверей, где из мебели стоял только старый стул. Хоррас ничего не видел в кромешной тьме, но постоянно слышал голоса. Они насмехались над ним. Когда голоса исчезали, грешник оставался один на один с собой, темнотой и обидой. Иногда он слышал голос Армина, который упрекал его в ничтожности и говорил, что всегда мечтал от него избавиться. Сетовал, что обратил в вампира вместо того, чтобы убить. Жалел, что миллион лет пробыл «нянькой бездарного уродца».
Сначала Хоррас ненавидел этот голос. Гораздо сильнее, чем остальные, незнакомые. Едва услышав, он начинал кричать, проклинать Армина и плакать, осознавая собственные беспомощность и ущербность. Но потом, когда голоса стали пропадать надолго, он радовался и ему. Закрывал глаза и представлял, что в комнате он не один. Пусть Армин унижал его, но в те минуты с ним находился хоть кто-то.
Конечно, то были всего лишь иллюзии. На самом деле, ни Армина, ни обладателей остальных голосов не было в темной комнате. Там находился только Хоррас и медленно сходил с ума. Он не знал, сколько прошло времени, просто однажды вдруг перестал ненавидеть голос Армина и обижаться на его жестокие слова. Он начал к ним прислушиваться. Речи бывшего создателя, друга и наставника больше не казались обидными. Хоррас внезапно понял, каким ничтожествам был все эти долгие годы, и лишь Армин терпел его выходки и не позволял другим причинять ему вред. Он, действительно, в каком-то роде «нянчил» свое первое и единственное (если не считать колдунов и ведьм, которых убивал путем обращения) создание. Пытался воспитать из него достойного представителя вида, обучил манерам, грамоте, нескольким языкам, искусству заметать следы преступлений. Он научил его говорить так, чтобы другие слушали. Заставил вампиров и демонов уважать его подопечного, сам прислушивался к нему и всегда — абсолютно всегда! — защищал от разных бед.