— Почему?
— Маги могут найти слабое место Хамелеона, также они способны сражаться не только в ближнем бою, но и на расстоянии. Вы же — опасность для вампиров. Ты ведь знаешь, что если обратить вампира в оборотня, он умрет? В обратную сторону это работает так же. Две сущности не могут жить в одном теле.
Анетт заторможенно кивнула.
— Отец рассказывал, — произнесла она. — Но я так и не смогла понять: как можно обратить вампира, если он уже обращен?
Легкая улыбка появилась на лице Армина.
— Обратить можно хоть лягушку, Анетт. Другое дело — реакция организма на инородный геном. Когда он попадает в тело человека, то заменяет собой существующий. Разрушает клетки и создает новые. Так человек становится вампиром или оборотнем. Организмы животных и птиц устроены иным образом. Их тела слишком слабы, чтобы пережить трансформацию. Они умирают, едва запускается процесс уничтожения клеток. По этой же причине мы не можем обращать человеческих детей и стариков, а также людей с врожденными серьезными патологиями. Если же вампир решит обратить оборотня, то замена клеток не осуществляется, и две сильные сущности оказываются взаперти в одном теле. Ни один организм такого не выдержит. Демоны и более высшие существа способны очищать свои тела, тем самым избегая превращения, но вампиры и оборотни не так сильны, чтобы ему противостоять. Поэтому две сущности, оказавшиеся в одном теле, уничтожают его.
— Да уж... — грустно вздохнула Анетт. — Оказывается, я совсем ничего не знаю.
— В этом нет твоей вины. — Голос Армина сделался мягче, теплее. — Мануил хотел, чтобы ты как можно меньше соприкасалась с этим. Он обучил тебя основам, привил уважение к своему виду, но не желал, чтобы ты участвовала в политике. Потому и мужа тебе нашел обыкновенного, далекого от политических интриг.
— Обыкновенного!.. — усмехнулась Анетт. — Он такой же оборотень, как я.
— Ты поняла, что я имел в виду. Ян — семьянин; он почти не отличается от человека. Ходит на работу, заботится о вас с детьми, наслаждается жизнью. Мануил хотел, чтобы ты жила спокойно и держалась подальше от стаи.
— Но защитить ее — мой долг, — возразила Анетт. — Я всегда это знала. Мама была храброй, я пошла в нее.
— Твой отец тоже был не робкого десятка.
— Может быть. — Анетт пожала плечами. — Но я помню его вечно угрюмым, безразличным.
— Ты знаешь, как работает привязанность, — с укором сказал Армин. — Мануил страдал из-за гибели Лоррейн.
— Да... — Анетт опустила голову. — Я не должна была так говорить.
— Ты не сказала ничего страшного. — Когда она подняла голову, Армин с добротой посмотрел в ярко-голубые глаза. — Расскажешь, что у тебя произошло с магами?
***
Когда Хоррас открыл глаза, то первое, что он почувствовал — это резкий запах мяты. Казалось, ею пахла каждая вещь в этом маленьком, уютном помещении с низким потолком. Взгляд прояснился, и Хоррас принялся оглядывать комнату: полутемная (всего одно окно), очень маленькая, бревенчатые стены, ни намека на потолочное освещение. Комната была полупустой. Хоррас обнаружил, что в ней находились только панцирная кровать (на которой он лежал и над которой было окно), табуретка, круглый столик на одной ножке, занавеска на окне и плетеный разноцветный коврик на дощатом полу. На столике не было ничего, кроме желтой свечи в медном подсвечнике. Несмотря на явную бедность, комната была чисто убранной, а постель пахла свежестью. И мятой.
Хоррас обнаружил, что одежда, в которой он был вчера, исчезла. Вместо нее появилась хлопчатобумажная пижама в вертикальную бело-голубую полоску. Мужчина мгновенно залился краской и подтянул одеяло к самому носу. Кто его переодел? Неужели та девчонка? Это у нее дома он сейчас отлеживается? А, может, его подобрал кто-то другой?
При каждом движении тело отдавало болью. Но, похоже, ощущения все же лучше, чем до отключки. Хоррас не помнил, когда потерял сознание. Ночные события мелькали перед глазами короткими флешбэками, от которых он мысленно отмахивался. Не хотелось думать о собственной глупости и ее последствиях.