Снаружи светило солнце, и Хоррасу вдруг нестерпимо захотелось выйти из помещения под его лучи. Но, видимо, встать он еще не мог. Попробовал, но, едва попытавшись сесть, почувствовал такую боль, что заорал, а перед глазами поплыли пятна.
Примерно через полминуты низкая деревянная дверь распахнулась, и в комнату вбежала вчерашняя спасительница. На ней была серая бесформенная футболка с надписью латиницей и белые пижамные штаны. Длинные волосы, собранные в узел, связывала на макушке полосатая резинка. Много прядей выбились и свободно свисали. На ногах у девушки обнаружились милые тапки с собачьими мордашками.
— Ты чего орешь? — возмутилась она, увидев, что Хоррас по-прежнему в постели, и никто на него не нападает. — Я, вообще-то, спала! Или мне теперь надо спать здесь, на коврике, и сторожить тебя круглые сутки?
Хоррас виновато выглянул из-под одеяла. Вот же ребенок! Солнышка ему захотелось! Хоть бы подумал, что сейчас день, а в это время подавляющее число вампиров спит. Это Армин всегда любил дневные прогулки, но ему солнце — не враг. А другие предпочитают ночной образ жизни.
— Прости, — пробормотал Хоррас. — Я просто хотел выйти, но...
— Зачем тебе выходить? — насторожилась девушка.
— Просто я... — Он стушевался. — Прости. Я дурак.
— Еще вчера заметила. — Хозяйка дома нахмурилась. — Не вставай, пока не позволю. Только по нужде, понял? Позови, как приспичит. Отведу, куда надо.
Она повернулась, и тут же Хоррас окликнул ее:
— Подожди!
Девушка остановилась и повернула голову.
— Чего тебе?
— Спасибо... за спасение.
В один миг она оказалась около кровати. Грозное лицо нависло над Хоррасом.
— Мне плевать на твою жизнь. И на твое «спасибо». Когда поправишься, то окажешь мне услугу, после чего вернешься к тихой и убогой жизни. Не пытайся подружиться. Таких, как ты, я с детства презираю. И не спасаю из жалости.
— Не делай этого, — в голосе Хорраса прозвучала мольба. — Ты не знаешь Армина, зато я знаю его лучше других. Он убьет тебя в долю секунды, не успеешь и рта раскрыть. А я не хочу, чтобы ты умирала. — Он смотрел на нее глазами благодарного ребенка. — Ты хорошая девушка. Среди ведьм и вампиров такие редко попадаются.
— Может, ты знаешь его, но не знаешь меня, — прошипела девушка. — Я вовсе не хорошая, и скоро ты в этом убедишься.
— Как твое имя? — спросил Хоррас. — Ты спасла меня, а я даже не знаю, как тебя зовут.
— И не нужно. — Она отошла от кровати. — Меньше знаешь, крепче спишь.
— Но имя не раскроет твою личность! — воскликнул Хоррас. — Я просто хочу знать, как к тебе обращаться.
Глядя на него с нескрываемым презрением, девушка фыркнула:
— Айше.
— Айше? — Хоррас удивленно моргнул.
— Я наполовину турчанка. — Она направилась к двери. — Больше тебе знать не надо.
Айше вышла из комнаты, а Хоррас, чувствуя себя неловко и слегка испуганно, уставился в окно.
XVIII. Когда-нибудь мы поедем в Инувик...
Это был их маленький рай. Мамы и папы. Рай — близкий, но недостижимый; несбыточная мечта.
Лоррейн Россано всегда мечтала побывать в Канаде, но ее нога так и не ступила на землю этой страны. У Мануила постоянно не было времени на путешествия, а без него Лоррейн никуда не ездила.
До смерти жены Мануил жил Советом и ради Совета. Он был предан ему душой и телом; не жалея, целиком отдавал себя работе. Дороже нее была только Лоррейн, но даже ей он не мог уделить достаточно времени. А она и не требовала. Понимала и принимала его жизнь, всячески поддерживала и не мешала вершить благое дело. Только часами смотрела документальные фильмы о Канаде и вклеивала вырезки из журналов в любимый блокнот, в который записывала свои мечты. На каждой странице неизменно присутствовало: «...когда-нибудь мы поедем в Инувик».
Инувик — маленький город, расположенный на реке Маккензи, — пленил Лоррейн в 1973 году. Она услышала рассказ одного из друзей Мануила, увидела фотографии и влюбилась в это место. С Инувика началось ее увлечение Канадой. Муж это заметил и захотел устроить любимой незабываемое путешествие, но так и не нашел времени на поездку.
Всякий раз, когда собирался в Канаду, Мануила что-то отвлекало. У оборотней возникала очередная проблема, которую ему приходилось решать. Он смотрел на Армина, не понимал его и тайно завидовал. Тот всегда находил время на себя. Умел распоряжаться им и брал на себя только самые ответственные дела. У него было немало доверенных лиц, которые могли разобраться с большинством неприятностей. Он вовсю задействовал Наблюдателей и Исполнителей Совета, поручая им дела немалой важности, а сам путешествовал и разбирался с личными проблемами. Мануил так не мог. Лоррейн в шутку звала его трудоголиком, а он понимал, что никакая это не шутка, а чистая правда. Работа — причем, бесплатная, — занимала девяносто процентов его жизни. Еще семь — бизнес, которым он управлял, чтобы иметь деньги на содержание семьи. Оставшиеся три процента доставались семье. Мануил считал, что дает Лоррейн все необходимое, но поздно понял, что не дал ей ничего, кроме ожидания.