Этой ночью Армин не ложился спать. После поединка он принял душ, наскоро обработал раны, переоделся и ушел работать. Через час был подписан указ, а к полуночи глашатаи разнесли его содержание по стране. Писари до утра корпели над афишами, и еще до восхода их распространили по Этерне. К полудню страна изменилась до неузнаваемости.
Пока расклейщики бегали по улицам Этерны с афишами, Армин в своем кабинете работал над составлением плана действий. На следующий день он запланировал совещание с главами Вооруженных Сил страны, чтобы разработать первоначальную стратегию. Пока же пытался просчитать возможные ходы Хамелеона, чтобы быть готовым к нападению.
В дверь постучали. Армин уже знал, кто его потревожил, но все равно пригласил войти. В кабинет скованной поступью вошел Вадим. От вампира, который вчера с яростью бросался на правителя и обещал убить, не осталось и следа. Поникший, виноватый взгляд смотрел в пол. Руки, сцепленные в замок на пояснице, дрожали. Выглядел он лучше, чем вчера, но кое-где еще остались следы увечий. На Вадиме была униформа стража.
— В чем дело? — холодно спросил Армин, отложив ручку и закрыв папку с набросками.
— Antistes, я... с вашего разрешения, я готов приступить к обязанностям, — пробормотал Вадим.
— Antistes, значит, — с сарказмом отметил Армин. — И речевой этикет мы вдруг вспомнили.
Если бы Вадим был человеком, то залился бы краской, — такой стыд он испытал. Не поднимая головы, мужчина опустился на оба колена и согнул спину, выражая тем самым полное подчинение и согласие на применение в свой адрес любых действий того, кому этот поклон адресован.
— Ваша воля казнить меня как изменника и революционера. Вы проявили милосердие, сохранив мне жизнь, но обрекли себя на поражение. Я отдаю себя вашей власти.
— Довольно высокопарности. — Во взгляде Армина появилось сожаление. — Встань.
Вадим повиновался. Встал, но головы не поднял.
— Ты не революционер, но изменник, — сказал Армин. — Ты предал мое доверие своим неразумным поведением. Я не хочу видеть тебя на службе в замке и, не находись мы под угрозой войны, я бы отправил тебя на дальние острова. — Вадим молчал, напрягшись до предела. — Но в это время выбирать не приходится. Ты назначен рядовым стражем. Будешь охранять замок и его жителей. Не смей приближаться к моей семье. Обеспечение их безопасности больше не входит в твои полномочия. На этом все. Ступай.
Вадим кивнул, повернулся к двери, но вдруг резко развернулся и упал на колени, вцепившись в столешницу. По лицу реками потекли слезы. Неприятную иронию отметил Армин: недавно, здесь же и в таком же положении, находился Абрахам — первый начальник охраны Оливии. Теперь второй, подобно ему, стоит на коленях, обливаясь слезами. Абрахама Армин казнил, и по закону должен казнить Вадима. Но почему-то не сделал этого.
— Простите, что считал вас воплощением Зла!.. — плакал Вадим. — Ваше милосердие не знает границ... Я не заслуживаю...
— Мне решать, что ты заслуживаешь, — отсек Армин. — Я прощаю тебя. И требую немедленно приступить к работе.
Вытирая слезы и не веря в происходящее, Вадим еще раз поклонился и ушел. Армин выдохнул и покачал головой. Когда он думал, что в нем нет души, мыслить и действовать было легче. Сейчас же приходится принимать тяжелые решения.
И помилование Вадима — самое простое из них.
.
В другое время жители страны бурно обсуждали бы минувший поединок, но сейчас могло показаться, что его не было. Никто не говорил о битве Армина с бывшим главой охраны своей жены, никто не выражал удивления по поводу его поступка. Ведь Армин Делацеро, бросив оружие, признал поражение. Отдал победу взбалмошному вампиру; поддавался ему, хотя мог убить одним ударом, даже не испачкавшись. Но вместо того, чтобы быстро покончить с обиженным глупцом, он разыграл драму и даже позволил дважды себя ранить. Самое удивительное — после получения ранений он отпустил вампира вместо того, чтобы добить.
Да, в другое время об этом говорила бы вся страна. Но на улицах Этерны было тихо. Если кто и обсуждал поединок, то шепотом, дома, в кругу близких. Никому не пришло в голову поставить под сомнение репутацию Армина Делацеро. Все, как один, подчинились указу, словно правитель не покидал пост на целых два года.