— Мы справимся, — тихо произнесла мать, и в глазах ее блеснули слезы. — Мы начнем новую жизнь. Обещаю.
В ответ Ева печально улыбнулась.
XXVI. Семейный праздник
Медленно, кружась в воздушном танце, снежинки падали на землю. Ева сидела у окна в своей комнате и неотрывно наблюдала за ними. С раннего детства она любила снег. Прежде смотрела на него со счастливым блеском в глазах, но теперь ее лицо не выражало ни одной эмоции. Стеклянный взгляд упирался в окно, но не видел ничего — ничего, что могло бы вызвать хоть легкую улыбку.
Темнело. Подходил к концу последний день декабря. Ночью страна встретит новый 1990-й год. Несмотря на то, что этот праздник в семье Митрофановых никогда не отмечался так, как положено, Ева его любила. В нем всегда чувствовалось волшебство. Но теперь он не имел для нее никакого значения. Просто обычный день... Просто обычная ночь...
Мария и баба Люда хлопотали на кухне. Добрую соседку пригласили на торжество. Бывших приятелей Мария не позвала, хотя многие настойчиво напрашивались. Баба Люда подарила детям по мешочку со сладостями, и Петя уже уплетал их за обе щеки, сидя по-турецки на своей кровати.
Ева равнодушно отнеслась к сладкому, хотя раньше сильно его любила. Но теперь поставила пакет с угощениями на стол и снова повернулась к окну. Из трубы на крыше соседского дома весело поднимался серый дым, а в окнах мелькали человеческие фигуры. Соседи готовились к празднику.
Петя вышел спустя пятнадцать минут. Отправился наряжаться. Конечно, его образ был предопределен: он собирался переодеться в вампира. Мальчик даже сценку подготовил. Как только за ним закрылась дверь, Ева легла на кровать. Ей не хотелось ни праздника, ни веселья. Ей хотелось тишины — вечной тишины и прекращения боли. Нет, не физической — ее больше не осталось. Душевной. Ее душу разбили, сердце разорвали, чувства растоптали. Одинокая слеза скатилась по щеке и упала на подушку. Ева окончательно осознала, что больше не хочет жить. Она устала натягивать улыбку, чтобы не расстраивать мать, брата и соседку, заменившую им с Петей бабушку; устала притворяться, что все в порядке. Ничего не в порядке! Она опозорена, и это клеймо не сотрет с нее даже сам Бог.
Возможно, какая-то девушка смирилась бы с этим, начала новую жизнь, но не Ева. Она всегда трепетно относилась к своей невинности, мечтала отдать ее любимому человеку на широкой кровати в комнате со свечами. А в итоге отдала троим пьяным извращенцам на полу заброшенного дома. Омерзительные прикосновения все еще призраками блуждали по телу, гадкие слова и смех звучали в ушах даже во сне, отголоски боли преследовали девушку. Сумасшедшие лица всплывали перед Евой всякий раз, как только она закрывала глаза.
Ева вдохнула в себя порцию морозного воздуха. Сумерки стали гуще, на улице не было ни души. Все заканчивали приготовления к празднику. Стоя во дворе, девушка оглянулась на дом. В окне, за тонкой занавеской различила силуэт матери. Рядом суетилась баба Люда, а через секунду к ним подбежал Петя. Из дома раздался веселый смех.
— Я люблю вас... — грустно прошептала Ева.
На кровати, у самой подушки лежал листок, вырванный из тетради. На нем синими чернилами было аккуратно выведено:
«Мамочка, прости меня! Я не могу больше так жить... Никогда не смогу... Не сердись на меня. Я люблю тебя, Петю и бабу Люду»
В невысоком сарае скрипнула старая балка. Упала на пол маленькая табуретка, а в воздухе, в полуметре от земли, покачнулось тело, судорожно вздрагивающее ногами.
***
— Я просто не узнаю тебя, Машка! — восхищалась баба Люда, вытирая только что вымытую тарелку. — До чего же ты изменилась за этот месяц!
— Нет, не изменилась, Люда, — со вздохом сказала Мария. — Я по-прежнему хочу выпить. Держусь только ради Евки. А еще поняла, какой тварью была все эти годы.
— Ну, не надо так. — Соседка положила руку ей на плечо. — Все мы ошибаемся...
— Это не ошибка! Я ж вела себя по-свински с собственными детьми! Я виновата в том, что случилось с Евкой. Только я!
— Ты не виновата, — ласково сказала баба Люда.
— Нет, виновата! — возразила Мария. — Полжизни отдала гребаной водке!
— Это пройдет, — вздохнула старушка.
— Да уж, конечно... — Мария опустила голову.
— Мам! — Громкий голос Пети заставил женщин прервать разговор.