PLAYLIST
Flëur - Отречение.
Adam - Мама я устал.
ЕГОР НАТС feat. Mental affection - Соврал.
Марьяна Ро - Помоги мне.
Ross Copperman - How Many Heartbreaks.
Райс - Уходи.
Rauf & Faik - Я люблю тебя.
Макс Корж - 2 типа людей.
Imagine Dragons — Bad Liar.
Homie - Обещай.
Sad Song - We the Kings.
Taylor Swift – Haunted.
Aysman - Буду стервой.
Lira (Та Сторона) & Дарья Кумпаньенко - Атомы.
Gafur - Атом.
Keane - Somewhere Only We Know.
Мот - Капкан.
Macan - Shazam.
MostEntoni, ЕГОР НАТС & Райс - Кома.
МакSим - Любовь алого цвета.
Валерий Меладзе - Белые птицы.
Eminem - Beautiful.
Пролог.
Ноябрьский дождь бил по лицу, будто хотел выбить из меня всё то, что я так упрямо в себе держал. Вся одежда промокла до последней нитки, ботинки вязли в лужах, а холод просачивался под кожу, но я стоял и смотрел на неё — на Лану, с этими золотистыми глазами, в которых слишком много боли, чтобы назвать её просто грустью. Там был целый шторм, без права на покой, и я знал, что она держится из последних сил, потому что больше не позволит себе плакать. Она научилась — черт возьми, научилась стоять, когда раньше падала. И именно это ломало меня сильнее всего.
Ветер рвал её рыжие волосы, швырял их ей в лицо, прятал глаза, будто хотел скрыть их от меня. Она стояла прямо, но я видел — это не стойкость, это отчаяние, упакованное в гордость. Она выглядела как загнанный зверёк, тот, который уже понял, что от выстрела не убежит, но всё равно не даёт себя поймать. Я не мог подойти — не имел права, да и смысла уже не было. Между нами лежало слишком много того, что нельзя объяснить, и слишком мало того, ради чего стоило бороться.
Я вдыхал воздух, пропитанный дождём и её ароматом — сладким, чуть терпким, с гарденией и грушей, тем самым, который цепляется за память и не отпускает даже тогда, когда хочешь забыть.
— Почему я? — спросила она. Голос сорвался, тихий, почти безжизненный.
Я сжал губы. Мне нечего было сказать. Любое слово звучало бы фальшиво, потому что правды в этой истории уже не осталось.
— Так получилось, — выдавил я, хотя сам не знал, что именно «так» и что «получилось».
— Я же думала… — она запнулась, опустила глаза, и я увидел, как по щеке медленно скатилась одна-единственная слеза. Такая же, как тогда — три месяца назад, когда всё началось. И мне, как идиоту, захотелось стереть её, дотронуться, но я не сделал ни шага. Потому что если трону — сорвусь.
— Что ты думала? — перебил я, слишком резко, потому что не мог выносить тишину между нами. — Что я тебя люблю? Забери свои иллюзии с собой.
Она вздрогнула. Закусила губу. И всё равно ответила.
— Я же… тебя… полюбила.
Последнее слово почти растворилось в ветре, но я услышал.
И почему-то стало мерзко. Не от неё — от себя. От того, каким стал.
— Ты была всего лишь целью, — сказал я тихо, глухо, без интонации.
Голос мой прозвучал так, будто говорил не я, а кто-то посторонний, холодный, вымеренный, привыкший отрезать всё живое в себе одним движением.
Она стояла напротив — рыжая, растрёпанная, с глазами, в которых ещё теплилась глупая надежда, что всё это шутка, что я сейчас улыбнусь и скажу, что это дурное недоразумение. Но я не улыбнулся. Я просто смотрел, как дождь скатывается по её щекам, смешиваясь со слезами, и в груди моей звенела тишина — мёртвая, вязкая, как болотная вода.
— Зачем ты так со мной? — тихо спросила она. — Где я перешла тебе дорогу?
Я усмехнулся. Криво, зло, как зверь, который кусает только потому, что умеет.
— Так бывает, рыжуля. Было скучно, поигрался и выбросил.
Слова вылетали будто автоматически, будто я их репетировал заранее, как дешёвый актёр в плохом фильме. Но внутри всё сжималось, выламывалось, трещало.
Она подняла глаза — и в этом взгляде было столько обиды и неверия, что на секунду мне захотелось отступить, сказать, что соврал, что я просто защищаюсь, что всё это не про неё, не про нас. Но я был Зароцкий — тот, кто не отступает, даже если режет сам себе по живому.