— Ну и как нам тогда дружить, если ты не позволяешь ничего о себе узнать? — сказал я с усмешкой, но внутри уже закипало раздражение.
— Никак.
Глава 3. Механика страха
«How many heartbreaks do I have to hurt through
How many hold-ons do I have to burn through
How many fall-rise, does it takes to save/shake you»
Ross Copperman – How Many Heartbreaks.
— Стрельцова, Зароцкий, ваша тема — “Притяжение людей”, — я почувствовал, как в аудитории повисло то самое вязкое, неприятное молчание, когда кому-то из присутствующих отчаянно не хочется принимать реальность.
— ЧТО? — выдохнула она, рыжая, вздёрнутая, словно её ударили чем-то невидимым. — Григорий Константинович, но я... — начала она, и даже в этом коротком “я” чувствовалось всё — от гордости до паники.
— Лана, я два года закрываю глаза на то, что вы работаете одна. Но эта тема — парная. Хотите “отлично” — придётся работать вместе.
Я усмехнулся. Не громко, не зло — просто так, уголком рта, с той снисходительной ленцой, которая раздражает людей, привыкших к контролю.
Она повернулась ко мне, как к приговору.
— Да он же лентяй. Он ничего не запоминал.
Я мог бы ответить что-нибудь язвительное, но не стал. Пусть думает, что угодно. Пусть видит во мне пустоту. Иногда это удобнее, чем доказывать, что ты не тот, за кого тебя принимают.
День, если честно, начался неплохо. Я проснулся без опозданий, без привычной головной тяжести, даже кофе не показался горьким. Приехал в универ вовремя, сел в аудиторию, пытался с ней заговорить — Лана слушала, но не слышала, смотрела куда-то мимо, будто я шум в колонках, а не человек. Я говорил — она молчала, и, как это ни странно, в этом её молчании было что-то правильное. Холодное, ровное, неприступное.
На психологии я сел рядом. Не из любопытства, нет. Просто хотелось проверить, из чего она сделана, эта девочка, которую все хвалят за усердие и презирают за одиночество. Я смотрел не на лицо — на её почерк. Он был аккуратным, будто вымеренным линейкой, с мягкими изгибами, где каждая буква знала своё место. Она писала левой рукой — пальцы тонкие, жилистые, ногти короткие, без лака. Чистые. Без фальши. Таких рук не касаются просто так.
И теперь нас ставят в пару. На “Притяжение людей”.
Да уж, ирония — поставить вместе двух людей, которые, кажется, друг друга отталкивают. Её пугает моя лень, меня забавляет её педантичность. Ей кажется, я ничего не умею. Мне кажется, она слишком старается быть идеальной, и именно поэтому — скучна.
Когда Григорий Константинович спросил:
— Зароцкий, вы не против, если будете работать один? — я, даже не задумываясь, сказал:
— Против.
Пусть останется. Пусть злится. Пусть смотрит на меня с презрением, будто я ошибка в её тщательно выверенном плане. Мне нравится, как она раздражается, как глаза становятся темнее, как губы поджимаются, когда я не оправдываю её ожиданий.
После пары она вышла быстро, почти бегом — так бегут не от людей, а от мысли, что придётся с ними остаться. Я не спешил. Мне, в отличие от неё, было всё равно. Я сел, откинулся на стул и какое-то время просто смотрел, как остальные студенты покидают аудиторию — шумно, с глупыми фразами, с неизменным запахом кофе, дешёвых духов и дешёвой уверенности в себе. Всё это казалось мне дико посторонним, как будто я случайно попал в спектакль, где не только не хотел играть, но и не понимал текста.
Я вышел следом, не потому что хотел догнать, а потому что не было смысла оставаться. В коридоре она стояла у окна, будто там можно было найти спасение. Телефон в её руке был просто поводом не смотреть на мир. Пальцы двигались по экрану быстро, но в глазах не было фокуса — она смотрела в никуда.
Я остановился рядом, прислонился к стене.
— Ты куда так неслась? — спросил я, небрежно, без интереса, просто чтобы нарушить воздух.
Она вздрогнула — мелко, почти незаметно, но всё же. Потом посмотрела на меня снизу вверх, будто измеряла, сколько во мне хамства, а сколько скуки. И глаза у неё были… странные — золотистые, не карие, не жёлтые, а как осенние листья, в которых уже начался холод.
— Домой. Мне надо подумать, как это вообще можно с тобой сделать.
— Сделать со мной — звучит многообещающе, — ухмыльнулся я, чуть наклонив голову.
Она закатила глаза.
— Не смешно.
— Да брось, рыжуля, — сказал я спокойно, не с улыбкой, а как констатацию. — Может, я и не пишу лекции, как ты, но я всё запоминаю.
Она посмотрела прямо, внимательно, с тем выражением, которое бывает у людей, привыкших читать по лицам. Как будто искала, где во мне слабое место. И не нашла. Или не захотела признать, что не нашла.
— Наша тема — “Притяжение людей”, — сказала она, уже спокойнее, будто напоминая мне, зачем вообще вынуждена стоять рядом. — В психологии это известный стереотип: противоположности притягиваются.