Я фыркнул.
— Стереотип, да. Красивая сказка для тех, кто не знает, что противоположности не притягиваются — они сгорают друг об друга. Просто не сразу. Сначала кажется, что интересно, потом становится больно, потом — пусто. Люди называют это “притяжением”, а по факту — это просто столкновение характеров, двух миров, которые не могут сосуществовать, но и не умеют расходиться.
Она слушала молча, не перебивая. Даже не дышала, кажется.
А я продолжал, не глядя на неё, будто говорил в пустоту, но знал, что каждое слово падает на неё, как мелкий дождь — раздражающий, но освежающий.
— Ты веришь в баланс, да? Что люди дополняют друг друга, лечат, спасают? Это всё романтический мусор. Человека никто не спасает, кроме него самого. Всё остальное — зависимость, привычка, химия, усталость от одиночества. Мы просто ищем отражение, чтобы не видеть пустоту за спиной.
— Ну я бы с тобой поспорила, — сказала она, и в голосе её было что-то непоколебимое, словно она заранее знала, что я всё равно не соглашусь, но говорила не ради победы, а просто чтобы доказать, что умеет держаться рядом. — Ты грубый, у тебя нету тормозов, но ты человек. Да, мы любим, да, мы разочаровываемся, но люди не могут противостоять притяжению. Не важно, противоположности или нет, но сердце выбрало — и будет рваться, пока не выгорит до конца.
Я усмехнулся. Тихо, коротко, почти беззвучно.
— Бла-бла-бла, — сказал я с ленивой насмешкой, чувствуя, как в уголках рта рождается привычная тень раздражения. — Рыжуля, этот мир — говно. Здесь нет любви. Есть привычка, выгода, страх одиночества и химия, которую люди путают с чем-то возвышенным. Вот и всё.
Она смотрела прямо, не отводя взгляда. В этом было что-то раздражающее.
Слишком честно, слишком открыто. Так смотрят те, кто ещё не научился прятать чувства.
— Ты настолько разочаровался в любви, — сказала она тихо, почти без обвинения, — что не подпускаешь никого. Но у тебя есть сердце. Как и у меня. Как и у других. Ты просто его закрыл, потому что когда-то тебя ударили больнее, чем ты ожидал.
Я резко отвёл взгляд.
— Не беси меня, — бросил я коротко, с той самой интонацией, от которой у большинства людей пропадает желание продолжать разговор.
Но она не из тех, кто знает, когда остановиться.
— Вот именно. Ты злой, когда тебе больно, — продолжала она. — Ты строишь из себя безразличного, но в каждом слове у тебя сквозит злость. И если бы тебе было всё равно — ты бы молчал.
— Ты слишком много говоришь, — сказал я, не глядя на неё.
— А ты слишком много молчишь, — ответила она.
Это прозвучало тихо, но почему-то больно.
Я вздохнул, оперся плечом о стену и посмотрел на неё — медленно, оценивающе, как будто впервые действительно увидел.
Тонкие пальцы, чуть дрожащие, но не от страха, а от внутреннего напряжения. Волосы, цвета меди и огня, падающие на плечи, глаза — тёплые, настойчивые, будто они умеют видеть сквозь броню.
— Слушай, Лана, — сказал я, наконец, спокойно, почти устало. — Ты пытаешься анализировать меня, как текст, как диагноз. Но я не из тех, кого можно разобрать по полочкам. Я не твой пациент и не учебный пример. Я — тот, кого не надо понимать. Меня можно либо принимать, либо проходить мимо. Всё остальное — потеря времени.
Она усмехнулась — еле заметно, но с каким-то странным, почти тёплым сожалением.
— Тебя можно принимать?
— Только если готова к последствиям, — сказал я и чуть приблизился.
— Ты не веришь в любовь, потому что она у тебя была, — сказала она вдруг, спокойно, но так, что внутри всё сжалось. — Если бы не было — ты бы не ненавидел её так сильно.
Я замер.
На секунду — будто дыхание выдернули из груди, как старый шнур из розетки.
Пустота. Потом — холод.
И злость.
Я отвернулся, усмехнулся, медленно, почти лениво, как человек, которому плевать, хотя внутри всё клокочет.
— Все это сказки, рыжая.
Она чуть прищурилась, сделала шаг ближе — и этот лёгкий, почти грушевый запах волос, ударил в нос.
Я почувствовал, как напряглись плечи.
— Сказки? — она повторила, почти шепотом, но в голосе — огонь. — Да что ты знаешь о таком чувстве, как любовь?
— Я знаю, как это больно, — ответил я, глядя мимо неё. — Знаю, как она сдирает кожу с души, как превращает тебя в тень, и самое мерзкое — ты всё равно продолжаешь ползти к тому, кто уже вытер о тебя ноги. Любовь — не правда, это ловушка для дураков, которым скучно жить без страдания.