Я видел, как дрогнуло что-то в её лице — не страх, нет, скорее сожаление. И эта жалость, даже не сказанная вслух, бесила больше, чем любое обвинение.
Золотистые глаза упрямо не отводили взгляда.
Вот вам и “серая мышь”, подумал я.
Анализирует, чертова девчонка, как будто я подопытный в её лаборатории. Из неё будет толковый журналист, это да — умение залезть под кожу у неё врождённое.
— Любовь не только сладкие моменты, — сказала она тихо, будто боялась спугнуть собственную мысль. — Там всегда будет сложность, боль, недопонимание… но ты никогда не обманешь своё сердце. Оно знает, куда рвётся.
Я посмотрел на неё и невольно усмехнулся.
Глупая. Упрямая. Настоящая.
— Вот тебе и притяжение, рыжая, — выдохнул я, и между нами будто что-то коротнуло. Воздух стал плотным, тёплым, почти осязаемым.
Только теперь она, кажется, поняла, насколько близко стоит.
Всего полшага — и я чувствовал её дыхание на коже.
Она быстро отпрянула, как будто обожглась. Щёки вспыхнули — не просто румянец, а живой, настоящий огонь под кожей.
— Прости, — сказала она, опуская глаза. — Не знаю, что это было. Мне пора.
Она была такой смешной.
Я смотрел, как она идёт по коридору — торопливо, будто за ней гнались все призраки университета сразу, и каждый из них шептал ей на ухо, что нужно бежать, пока не поздно. Смешная стрелка. Та, что всё время попадает мимо цели, но всё равно стреляет.
В ней было что-то нелепое и правильное одновременно — слишком скромная для того, чтобы быть заметной, и слишком заметная для того, чтобы быть просто тенью.
Я сунул руки в карманы, лениво, будто просто решил пройтись, но шаг за шагом ловил себя на том, что иду за ней. Не специально, конечно. Просто… ноги сами выбирают направление, когда мозг молчит.
Она для меня была как магнит — раздражающий, сильный, непрошеный. Не из-за спора, не из-за того, что у нас проект, а потому что в ней было что-то неправильное.
А я всегда тянулся к неправильному.
Почему она такая тихая? Почему носит оверсайзы, будто прячется от всего мира, включая саму себя? Почему у неё на лице нет ни грамма косметики, но от неё всё равно невозможно отвести взгляд?
Я задавал себе эти вопросы не из любопытства, а скорее чтобы отмахнуться, убедить себя, что мне просто скучно.
Но чем дольше думал, тем сильнее понимал — дело не в скуке.
Она — загадка. А я всегда любил разгадывать то, что лучше оставить нетронутым.
Упрямая.
Смотрит прямо в глаза, когда спорит, и от этого внутри что-то злое оживает.
Таких девчонок лучше обходить стороной — не потому что они слабые, а потому что в них слишком много правды. А правда всегда режет по живому.
И этот запах.
Слащавый, как будто из чужих снов — гардении, чуть груши, немного свежего воздуха после дождя.
Невыносимо. Слишком живой запах. Слишком настоящий.
Я не стал звать её.
Мне не нужно было за ней бежать — просто ускорил шаг, и когда подошёл, она дернулась, словно от выстрела.
— Ты... — выдохнула она, глаза округлились, в голосе — тревога. — Ты что творишь?
— А на что это похоже? — лениво спросил я, чуть прищурившись.
— На преследование? — ответила она, вскинув подбородок, но я видел — в глазах не страх, а злость.
— Очень смешно, рыжая. Тебя подвезти?
— Нет, спасибо.
Я усмехнулся. Она пыталась держать дистанцию, как будто это спасёт.
— Как ты собираешься делать со мной проект, если ты всячески избегаешь меня?
Она моргнула, медленно, будто в голове крутилась тысяча фраз, но ни одна не подходила.
— Я сделаю всё сама, — сказала наконец, с этой своей вечной тихой уверенностью, которая почему-то бесила больше, чем крик.
— Ну уж нет, — я шагнул чуть ближе, чтобы она снова напряглась. — Это парная работа, и я тоже должен сделать свой вклад. Я знаю очень милую и скромную кафешку, недалеко от “Гриндейла”. Если хочешь, можем туда зайти, обсудить, как будем делать “притяжение людей”.
Я специально сказал “притяжение” чуть насмешливо — с оттенком, чтобы она услышала в этом вызов.
И услышала.
Она подняла взгляд — глаза зажглись, как две лампочки.
“Гриндейл”.
Слово, кажется, попало прямо в цель.
Она даже не скрыла лёгкой улыбки — быстрой, осторожной, будто сама удивилась, что вообще способна улыбаться рядом со мной.
— У меня много дел, — сказала она торопливо, даже не глядя на меня, как будто боялась, что один мой взгляд способен сбить её с ритма дыхания.
Я усмехнулся.
Конечно, много дел. У таких, как она, всегда «много дел» — бесконечное оправдание для того, чтобы не чувствовать.