Ему бы — в машину, за руль своего зверя, как я про себя называю его Ford Mustang. Блестит, мотор рычит, колёса глотают дорогу — всё в нём как он сам: мощное, дорогое, недостижимое. А сейчас этот красавец шагает рядом со мной, по тротуару, под палящим солнцем, и в его взгляде — тень недовольства, будто он всё ещё не до конца понимает, зачем согласился на это. И я, честно, не понимаю тоже. Что я вообще здесь делаю? С ним.
Он — слишком идеален. Слишком, чтобы быть реальным.
Высокий — метр девяносто, может, чуть выше. Он будто создан природой с особой тщательностью, без единой ошибки. На нём — простая, но явно дорогая одежда: футболка, которая сидит на нём так, будто шилась по заказу, мягко обрисовывает широкую грудь, подтянутый торс, мощные плечи. И эти руки — крепкие, сильные, с чуть заметными венами под кожей — в них чувствуется сила, такая, от которой мурашки по коже, даже если он просто поправляет часы на запястье. А ноги — длинные, уверенные, каждая линия в нём будто создана, чтобы заставлять людей оборачиваться.
И лицо… его лицо можно описывать вечно. Чёткие, выверенные черты — будто художник провёл по мрамору острым резцом, не допустив ни одной ошибки. Гладкая кожа, без намёка на щетину. Тёмные, густые брови, подчеркивающие выражение глаз. Над одной из них — небольшой шрам, едва заметный, но именно он делает всё лицо живым, нестерильным, настоящим. Острый, волевой подбородок, губы — немного полные, розоватые, на фоне загорелой кожи они выглядят почти вызывающе красиво. И глаза — те самые, холодные, стальные, которые могут прожечь насквозь, а могут одним взглядом заставить тебя замолчать, забыть, кто ты и зачем стоишь рядом.
И вот он идёт рядом со мной. Такой. А я — я.
Просто я.
Поставьте нас рядом — и всё станет ясно. Он — идеал, хоть и с холодным, упрямым характером. А я… серость. Без искры, без чего-то особенного. Не худая, не полная — просто девушка, у которой на весах восемьдесят шесть килограммов и в голове вечная борьба с самой собой. Большие бёдра, которые я прячу под свободной одеждой. Живот, что не хочет втягиваться даже ради приличия. Грудь второго размера, ничего особенного. Рыжие волосы, которые кучерявятся, как им вздумается — я их ненавижу, они живут отдельно от меня. Веснушки, разбросанные по лицу, будто кто-то неосторожно обмакнул кисть в мед и капнул на кожу. Янтарные глаза, обычные губы, пухлые щёки, которые выдают меня даже тогда, когда я пытаюсь казаться сильной. Вот вам и "идеал".
За свои двадцать один я успела привыкнуть быть невидимой.
В школе меня дразнили, толкали, шептались за спиной. «Жирная корова», «серая мышь» — как будто у людей есть право решать, сколько во мне красоты. Родители сажали на диеты, тянули в спортзал, говорили: «Лана, ну ты же должна себя любить, но ты хотя бы постарайся». Я старалась. Я бегала, считала калории, плакала ночами, когда стрелка весов не двигалась. Потом была косметика — попытка спрятать несовершенство, добавить хоть немного уверенности. Но, конечно, организм решил по-своему: аллергия. Красные пятна, раздражение, всё лицо в воспалениях. Я тогда решила, что мир просто не хочет, чтобы я была красивой.
Зато с учёбой проблем никогда не было. В книгах я находила то, чего не было в жизни — принятие, логику, покой. Там меня никто не осуждал, никто не говорил, как должна выглядеть. Я могла быть умной, и этого хватало. До Алексея...
— О чём задумалась, рыжая? — услышала я вдруг низкий, немного насмешливый голос.
Я моргнула, словно выныривая из своих мыслей, и посмотрела на него. Он шёл чуть впереди, но теперь замедлил шаг, глядя на меня из-под бровей, с той самой лёгкой усмешкой, от которой по спине бегут мурашки.
— Ни о чём, — ответила я, слишком быстро, почти механически, как будто боялась, что он начнёт копаться в моей голове.
На самом деле — думала я о нём. О нас. О себе рядом с ним, и о том, как всё это выглядит со стороны. Но признаться? Нет. У него взгляд, будто рентген: стоит ему захотеть, и он увидит всё, что я пытаюсь прятать.
Общаться с ним всегда будет трудно.
Он из тех людей, что всё знают — цену вещам, словам, людям, даже себе. С ним нельзя спорить, потому что он всё равно победит, даже если не прав. У него своя логика, свои законы, свой внутренний кодекс, где нет места сомнениям. И, наверное, именно поэтому он притягивает. Людей тянет к тем, кто твёрдо стоит на земле — особенно тех, кто сам боится упасть.
А я… я всегда шаталась между "да" и "нет", между желанием и страхом. Он — словно камень, я — вода. И чем больше я пытаюсь оттолкнуться, тем сильнее он отражается во мне.