Самое страшное — не когда тебя не любят. Самое страшное — когда ты сама начинаешь верить, что любви недостойна. Когда каждый раз, услышав комплимент, ты внутри отмахиваешься: "Наверное, из вежливости." Когда смотришь в зеркало и не видишь ничего особенного, только отражение, которое будто бы живёт вместо тебя. Я давно перестала верить людям, которые говорят, что я красивая. Не верю в то, что могу быть для кого-то важной. Не верю… и всё равно хочу, чтобы хоть кто-то однажды убедил меня в обратном.
— Да ладно тебе, — усмехнулся он, прерывая мои мысли. — Ты вытащила меня гулять пешком, вместо того чтобы поехать в машине, и смеешь мне лгать?
Он чуть прищурился, глядя прямо мне в глаза, и в его голосе звучала лёгкая насмешка — та, от которой кровь приливает к щекам.
— Ни о чём я не задумалась, — фыркнула я. — И вообще-то это ты хотел обсудить наш проект по психологии. Я тебе говорила, что всё сделаю сама.
— А что плохого в том, что я захотел просто провести с тобой время? — произнёс он спокойно, и эти слова прозвучали слишком просто, чтобы быть правдой.
Я сбилась с шага.
Почувствовала, как внутри всё дрогнуло, будто кто-то сдвинул с места камень, за которым копились чувства, страхи, недосказанности.
Я подняла взгляд, но он уже смотрел вдоль реки, будто ничего особенного не сказал. А мне хотелось спросить — зачем? зачем ты так делаешь со мной?
— Алексей... — начала я тихо, почти шепотом.
— Лёша, — поправил он сразу, не глядя, но в уголках губ мелькнула улыбка.
— Разбежался, — буркнула я, сжимая губы. — Вот будешь вообще какашкой, понял?
И в ту же секунду поняла, что сказала — и чуть не умерла от стыда.
Я прикусила язык, глаза сами округлились, и я уже хотела провалиться сквозь землю, когда он вдруг рассмеялся.
Настояще, глубоко, с хрипотцой.
Его смех был как бархат — низкий, мягкий, немного ленивый. Он будто укутал меня целиком, и я почувствовала, как сердце сжалось где-то под рёбрами.
— Мне так нравится, как ты краснеешь, — сказал он, сдерживая смех, глядя прямо на меня. — Это стоит того.
— Что? Так ты специально?! — возмутилась я, чувствуя, как щеки горят ещё сильнее.
Он не ответил, только рассмеялся снова, громче. И в этот момент я почувствовала — не злость даже, а что-то вроде игривого возмущения, смешанного с удовольствием. Потому что я знала: так он смеётся не со всеми.
И тогда… я сделала то, чего от себя не ожидала.
Я подошла ближе, шагнула почти вплотную, и, не успев ни подумать, ни пожалеть, толкнула его в грудь. Он даже не успел удивиться — просто моргнул, качнулся и, с громким всплеском, полетел прямо в реку.
Вода брызнула во все стороны, прохладные капли долетели до меня, осыпали руки, лицо, волосы. Я застыла на секунду, потом... рассмеялась.
— Стрельцова! Ты охренела?! — выругался он, отплёвываясь и откидывая мокрые волосы со лба. — Ты что творишь, рыжая?!
А я… я смеялась. Не просто смеялась — я не могла остановиться. Смех вырывался сам, как будто из глубины, откуда-то из того места, где копились мои страхи, мои обиды, всё то, что я годами прятала под улыбками и самоиронией. Слёзы катились по щекам, щеки горели, дыхание сбивалось, и я смеялась до боли в животе, до тех пор, пока всё вокруг не стало казаться каким-то мягким, размытым, как будто я сама растворяюсь в этом тепле и свете.
Прохожие оборачивались, кто-то останавливался, кто-то улыбался, а я просто не могла, не могла перестать. Смеялась, глядя на него — мокрого, злого, обалдевшего, стоящего посреди реки, с которой стекала вода, блестя на солнце, словно с него срывают отражения. Его футболка прилипла к телу, подчеркивая каждую линию, каждую мышцу, и в этот момент он выглядел одновременно и смешным, и невероятным.
Он стоял в воде по пояс, смотрел на меня из-под бровей, дышал тяжело, и по лицу его текли тонкие струйки воды.
— Ну что, довольна? — бросил он, и в голосе уже не было злости, только притворное раздражение.
— Ещё как! — выдохнула я, вытирая слёзы, чувствуя, как мышцы щёк сводит от смеха. — Хоть раз в жизни ты выглядишь… по-человечески!
— По-человечески? — переспросил он, прищурившись. — Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — ответила я и снова рассмеялась, но уже тише, теплее, почти нежно.
Он покачал головой, взглянул на свои мокрые брюки, потом снова на меня, и в его глазах мелькнул огонёк — озорной, предвещающий беду.
— Всё, выбирайся уже, — сказала я, вздохнув, подходя ближе к берегу. — Хватит купаться, пока тебя рыба не за ногу укусила.