— Ага, конечно, — буркнул он, делая вид, что собирается выйти, — ты же у нас заботливая. Может, руку подашь, раз уж это ты меня сюда столкнула?
Я скрестила руки на груди и фыркнула.
— А вот нечего было дразниться, Алексей. Получил, что заслужил.
— Лана, — протянул он, сделав жалобное лицо, нарочито умоляющее, и в голосе его появилась та особая интонация, от которой у меня всегда подкашиваются колени. — Ну серьёзно. Я же весь мокрый. Подай руку, пожалуйста.
Он выглядел так искренне — мокрый, слегка нахмуренный, но с тем самым мальчишеским выражением лица, что обезоруживает даже тех, кто поклялся быть хладнокровным. Я вздохнула, закатила глаза и всё же протянула ему руку, немного наклонившись вперёд.
— Держись. Только акку...—
Но договорить я не успела.
Он ухватился за мою руку — крепко, слишком крепко, и, прежде чем я поняла, что происходит, потянул на себя. В один миг земля ушла из-под ног, и я с громким визгом полетела прямо в воду.
Холод ударил в тело, дыхание перехватило, одежда прилипло к коже, волосы облепили лицо, а в ушах звенело от неожиданности. Я вынырнула, захлёбываясь, отбрасывая кудри с глаз, и первое, что увидела — это его. Стоящего рядом по колено в воде, смеющегося так, как я не слышала никогда.
Он смеялся до слёз — настоящий, беззаботный, как мальчишка, которому удалось провернуть идеальную шалость. Его плечи дрожали, он пытался выдохнуть между смешками, но не мог — а я стояла, мокрая, ошарашенная, с открытым ртом, не веря, что он действительно это сделал.
— Ты… ты… — начала я, чувствуя, как во мне поднимается волна возмущения. — Ты что, совсем с ума сошёл?!
— Ты же сама меня столкнула! — парировал он, всё ещё смеясь, и даже не пытался скрыть удовольствие. — Вот, считай, квиты.
— Квиты?! — возмутилась я, брызгая в его сторону ладонью воду. — Алексей, да ты… ты просто… идиот!
Он только сильнее рассмеялся, прикрывая рот рукой, а потом, не выдержав, брызнул в ответ.
Я вскрикнула, отскочила, но было поздно — брызги полетели на лицо, по шее, по плечам. И тут во мне будто что-то щёлкнуло: злость, возмущение, смех — всё смешалось в одно.
Мы были два идиота — мокрые, визжащие, нелепые. Брызгались друг в друга, как дети, не думая, что вокруг кто-то смотрит. Я визжала, смеялась, ругалась вперемешку, а он, довольный, как будто не мужчина двадцати одного года, а школьник, только что выигравший спор. Вода летела во все стороны, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, разбивая всё вокруг на тёплые золотые пятна, и казалось, что весь мир сошёл с ума вместе с нами.
Мокрая одежда липла к телу, тяжелела, прилипала к коже, волосы спутались и прилипли к лицу. Я пыталась выбраться на берег, но он не давал. Каждый раз, когда я делала шаг к суше, он будто специально оказывался рядом, брызгал снова, хватал за руку, тянул обратно.
— Алексей, хватит! — кричала я, смеясь и задыхаясь одновременно. — Всё, сдалась! Я серьёзно!
Но он, кажется, только больше веселился.
В его глазах блестело солнце, и в этой искре было что-то детское, безумно живое — то, что я раньше ни в одном человеке не видела. Без холодности, без маски, без этого стального взгляда, которым он обычно ставил точку в любом разговоре. Сейчас он был просто Лёша. Человек, который смеётся до слёз и не боится выглядеть нелепо.
А потом всё произошло внезапно.
Он подошёл ближе — резко, быстро, почти рывком. Его шаги подняли вокруг меня круги на воде, и я не успела даже выдохнуть, как почувствовала, как его руки крепко легли мне на талию.
— Эй, ты чего… — только и успела сказать я, прежде чем он, будто играючи, поднял меня и закинул себе на плечо.
Мир перевернулся.
Я закричала, захлопала руками по его спине, ногами по воздуху, чувствуя, как вода стекает по нам обоим, как сердце колотится в груди от страха и злости вперемешку.
— Отпусти, Зароцкий! Отпусти, слышишь?! — почти визжала я, стуча кулаками по его спине.
Мне не верилось, что этот идиот — этот взрослый, серьезный, всегда сдержанный Алексей Зароцкий — способен на такое. Он, чёрт возьми, нес меня на берег, как мешок картошки, и даже не думал останавливаться.
— Алексей! — снова закричала я, но он только рассмеялся. Настоящим, низким, бархатным смехом, от которого у меня, несмотря на всю злость, сердце предательски сжалось.
Он вышел из воды, тяжело ступая по мокрым камням, и я чувствовала, как его плечо упругое, тёплое, двигается подо мной, а солнце сушит мокрую кожу, оставляя после себя запах реки и ветра. Только когда мы оказались на берегу, он наконец опустил меня.
Я едва не потеряла равновесие, шагнула назад, пытаясь отдышаться, и первое, что захотелось — влепить ему пощёчину. Не потому что он сделал больно, а потому что посмел. Потому что не спросил, потому что не понял, что для меня это не просто шутка.