Я уже подняла руку, но он вдруг поймал мои запястья — быстро, уверенно, как будто ожидал. Его пальцы обхватили мои руки крепко, но не грубо.
— Послушай меня... — начал он.
— Ты придурок, Зароцкий, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается, и голос дрогнул. — Настоящий... придурок.
Он нахмурился.
— Лана! — рыкнул он, так, что я вздрогнула.
— Я просила отпустить, — почти крикнула я, вырываясь. — Ты вообще знаешь, что такое личное пространство? Почему ты такой?! Почему ты всегда должен всё решать сам, всегда лезешь, всегда...
Он вдруг замер. Молча отпустил мои руки.
А потом — медленно, осторожно — поднял ладони и положил их мне на щеки. Его пальцы были тёплые, чуть шершавые от воды, и от прикосновения по коже пробежала дрожь.
— Кто тебе сказал, что ты некрасивая? — спросил он тихо, совсем не тем тоном, к которому я привыкла. Без усмешки, без вызова. Просто… спокойно.
Я моргнула, не сразу поняв, что он вообще говорит.
— Что?.. — прошептала я, сбитая с толку.
— Кто тебе сказал, что ты некрасивая, Лана? — повторил он, глядя прямо мне в глаза. — Да, ты не такая, как другие. Но кто сказал, что это плохо?
Он говорил просто, но в этих словах было что-то, что тронуло внутри самое уязвимое место.
— Да ты необычная, — продолжал он, — но это не делает тебя некрасивой. Ты просто не умеешь смотреть на себя так, как тебя видят другие.
Слёзы сами скатились по щекам, я даже не успела их сдержать.
Он вытирал их ладонями, медленно, осторожно, будто боялся сделать больно.
— Лана, послушай меня... — шепнул он. — Всё это ерунда — чужие слова, глупости. Ты видишь в себе то, что тебе внушили. А я вижу — тебя. Настоящую. Смеющуюся, упрямую, живую. Рыжую ведьму, которая не боится бросить в воду мужчину в дорогой одежде.
Я отвернула голову, пытаясь уйти от его взгляда, от тепла его пальцев, от этого странного, пугающего ощущения, будто он сейчас доберётся до самого сердца.
— Не смотри так, — прошептала я. — Не надо…
— Рыжуля, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза, будто заглядывал в самую душу. — Красота — это не внешность. Далеко нет. Красивая оболочка всегда таит в себе дерьмо. Помнишь пословицу: «не судите книгу по обложке»? Так почему ты позволяешь другим судить тебя именно по обложке?
Я стояла, всё ещё чувствуя, как дрожь пробегает по коже, где лежат его ладони. Воздух казался густым, пропитанным запахом реки, солнца и чего-то еще — чего-то неуловимого, от чего щемило под сердцем.
Я подняла взгляд, но тут же отвела его — слишком тяжело было смотреть в эти глаза, такие холодные снаружи и почему-то теплые внутри, когда он говорил именно так.
— Ты не понимаешь… — прошептала я, чувствуя, как снова к горлу подкатывает ком. — Не понимаешь…
Слова путались, прерывались.
Как объяснить то, что копилось годами, то, что прожило во мне вместе с каждым взглядом в зеркало, с каждым "ну ты бы могла похудеть", с каждым "ты просто не стараешься"? Как объяснить человеку, которому, кажется, всё достается так легко, что значит быть вечно "не такой"?
Он нахмурился, но не сердито — просто внимательно.
— Так расскажи, — произнёс он тихо, почти мягко, без приказа, без давления, просто — просьбой.
Я покачала головой.
Слишком много всего. Слишком больно. Если начать — не остановлюсь. А если остановлюсь — рассыплюсь.
Молчание повисло между нами. Только шум реки и далёкий детский смех с другой стороны парка. Вода блестела под солнцем, словно насмехаясь над моей неловкостью, над тем, как я, взрослая женщина, стою и не могу вымолвить ни слова.
— Лана? — вдруг послышался знакомый голос.
Я вздрогнула, будто из сна выдернули. Повернула голову и увидела, как с дорожки, ведущей к реке, спускается Альбина — моя младшая сестра.
Моя противоположность. Моя вечная тень и больное зеркало.
— Отпусти, — шепотом попросила я Алексея, чувствуя, как к щекам возвращается жар, как будто меня застукали за чем-то неправильным.
Он послушно отпустил, хотя взгляд его задержался на мне чуть дольше, чем нужно. Я быстро вытерла слёзы, пока они не успели превратиться в мокрые дорожки на лице. Сделала глубокий вдох и выдох — и натянула на лицо то выражение, которое выучила годами: "всё хорошо".
Альбина уже шла к нам — лёгкая, уверенная, с нашим пуделем Хакером, который радостно бежал впереди, виляя хвостом.
Она была, как всегда, безупречна в своей простоте: короткое каре с идеально подстриженными концами, светлые волосы, переливающиеся на солнце, зелёные глаза, яркая улыбка, легкая походка.
Рядом с ней всё во мне будто тускнело.