— Так зачем мы…? — её голос дрогнул, и она закусила губу.
Я улыбнулся — нарочно, жестоко.
— Трахались? Рыжуля, это естественный процесс. Думаешь, я первый, кто тебе сказал, что ты красивая? Ты сама всё решила, когда пришла, когда посмотрела так, будто ищешь спасение. Но я не спасаю. Я разрушаю. Подружка ведь предупреждала, да? А ты всё равно полезла в огонь, думая, что сумеешь приручить пламя.
Она подняла руку — я не уклонился. Резкая, звонкая пощёчина полоснула по щеке, будто напомнив, что я всё ещё жив.
Да, заслужил. Может, даже слишком мягко.
— Никогда, Зароцкий, не приближайся ко мне, — сказала она, и голос её впервые стал твёрдым, острым, как лезвие.
Я ничего не ответил. Просто смотрел, как она разворачивается, кутается в тонкое пальто, обнимает себя за плечи, будто пытается удержать тепло, которое я же и вырвал из неё, и уходит — в дождь, в серую вязкую мглу.
— Да нужна ты больно мне! — крикнул я ей вслед, хотя знал, что не услышит, да и не поверила бы, если б услышала.
Но правда, как всегда, оказалась мерзкой и поздней.
Нужна. Чёрт возьми, как же нужна.
Часть 1. Глава 1. Начало, которое не начинается
«Oh, hush, my dear, it’s been a difficult year
And terrors don’t prey on innocent victims»
Imagine Dragons - Bad Liar.
Утро доброе, как говорится, хотя после вчерашней трэшевой тусовки я ничего не помню, кроме расплывчатых картинок и ощущения, что мозг каким-то чудом не расплавился окончательно. Где я? Сколько, мать вашу, времени? Бошка трещит, будто кто-то забил в неё молотком, а за окном начало сентября светит с такой яростью, что глаза режет хуже, чем в Испании, когда солнце безжалостно палит по коже. Я сел на кровати, потянулся и протёр лицо руками, ощущая, как спину начинают покрывать лёгкие, тёплые поцелуи, вызывающие одновременно раздражение и какую-то странную, давно забытую тревогу.
— Доброе утро, Леша, — сказал мелодичный голос, и от него сразу стало ясно, что мир продолжает вращаться, даже если я вчера пытался его остановить.
— Люба… какого хуя я тут делаю? — спросил я, вставая и пытаясь оценить масштабы катастрофы, коей было моё вчерашнее «саморазрушение».
— Ты сам вчера позвонил и попросил тебя забрать от Маркуса.
Понятно. Всё сразу стало на свои места. Видимо, вчера я перепил так, что мозг сдался, пальцы сами набрали её номер, а она приехала, забрала меня из какой-то помойки, называемой вечеринкой. И если я голый, а она тоже — значит, мы снова наступили на те же грабли, привычно и дико, как герои дурной мелодрамы. Зароцкий, думаешь, ты стал умнее? Нет, брат, просто старые ошибки повторяются быстрее, чем ты успеваешь моргнуть.
— Мне пора, — сказал я, пытаясь встать с кровати, но тело будто сопротивлялось, цепляясь за одеяло и тепло.
Я нашёл на полу свои спортивные чёрные джоггеры и футболку, натянул, стараясь не смотреть на неё слишком долго, чтобы не потеряться снова.
— Да брось ты, — фыркнула девушка, и в голосе её было что-то между раздражением и тихой насмешкой.
Я поднял взгляд и увидел её. Высокая, худая, красивая до безобразия, как будто всё её тело — это ходячий каталог, и каждый изгиб идеально выверен. Модель. Моя бывшая. Та, что когда-то казалась всем смыслом, пока не изменила и не превратила наши воспоминания в грязный сарказм, оставшийся после бурной страсти.
— Люба, — сказал я сухо, как будто отрезал её слова ножом, — это была ошибка.
Она усмехнулась, и улыбка её была едкой, как лимонный сок в глаза:
— Трахаться — это ошибка?
Я посмотрел на неё, почувствовав, как что-то внутри меня дернулось — раздражение, холод, старая боль, смешанная с какой-то странной, почти забытым нежностью:
— В нашем случае да, — сказал я, не отводя глаз, и голос мой был одновременно ровным и обжигающим, как ледяная вода в венах.
Я одел джоггеры, ту самую серую футболку, что валялась на спинке стула, и натянул кеды. Волосы как всегда — беспорядок, да и плевать. Телефон нашёл в коридоре, где-то под курткой, и пошёл к двери. Люба мельком посмотрела, будто хотела что-то сказать, но промолчала. И слава богу — не было сил слушать её жалкие попытки вытащить меня из моей собственной апатии. Сегодня первый день в новом университете. Звучит будто шанс начать заново, но я слишком хорошо знаю, что ни хрена не меняется.
Вопрос гложет с самого утра: нахуя я вообще вернулся в это дерьмо? В этот город, где каждый метр — напоминание о том, кем я был, и кем уже не стану.
Ах да, отец болен. Смешно, да? Болен, а я чувствую не жалость — пустоту. И от этого ещё хуже.