Я хмыкнул.
— Это шутка, да? Агния и Стрельцова? Лучшие подруги?
Миша поднял руки.
— Не спрашивай. Они с детства вместе. Агния больше ни с кем не общается, кроме Стрельцовой.
Я ещё раз глянул на неё.
На эту идеальную картинку — ровная осанка, пальцы, аккуратно перебирающие страницы, серьги, блеск которых ловил свет.
Совсем не из того мира, где существует Лана Стрельцова.
Та — теплая, упрямая, смешная, живущая эмоциями.
А эта — холодная, как лёд.
— Понял, — буркнул я, засовывая телефон в карман.
Если кто и знает, где прячется рыжая, то только эта тёмноволосая стерва с глазами, в которых холод и сарказм смешиваются, как яд с мёдом.
Я подошёл к ней — нет, не подошёл, а вышел на охоту. Как хищник, что идёт по следу.
— Стюарт, — сказал я, низко, чуть растягивая слова, чтобы она поняла — я не шучу.
Она подняла голову. Карие глаза встретились с моими. Улыбнулась уголками губ, медленно, будто играла.
— Что надо, Зароцкий?
— Мне нужна твоя подруга.
— Хм, — протянула она, лениво, будто смакуя. — Какая именно? Левая или правая?
Усмехнулась.
Нагло, спокойно, будто я для неё просто досадная муха, жужжащая над ухом.
А у меня в груди уже всё кипело.
— Где Стрельцова? — прорычал я, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулак.
— Ух, какой грозный волк, — хмыкнула она, поправляя волосы. — Ну раз ты не видишь её рядом со мной, значит, её нету со мной.
Я выдохнул, сжал челюсть.
— Агния, — рявкнул я, и ее имя для неё прозвучало, как выстрел.
Она перестала улыбаться. Подняла взгляд, теперь уже серьёзный, чуть прищуренный.
— Зачем тебе Лана?
Я солгал. Не думая. Просто, чтобы отвязалась.
— Нам проект делать надо.
— Ах да, — усмехнулась. — По психологии. Притяжение людей.
Помолчала секунду, потом склонила голову чуть набок, словно кошка, что играет с мышью.
— Как будете делать? Она на тебе или ты над ней?
Я фыркнул, хотел что-то отрезать, но она вдруг шагнула ближе, вплотную.
— Зароцкий, не смей к ней подходить. — Голос тихий, но в нём сталь. — Не смей.
— С чего это вдруг ты командуешь, а? — сказал я, усмехнувшись, хотя внутри всё стянулось. — Ты кто такая, чтобы мне указывать?
— Я — та, кто знает, что ты ей сделаешь, — ответила она спокойно. — Ты не умеешь играть иначе, кроме как разрушать. Ты — шторм, а она не выдержит.
Я шагнул ближе, почти касаясь её дыхания.
— А может, она сама выбрала шторм?
— Нет, — ответила она мгновенно. — Ты просто привык, что тебя выбирают все.
На секунду я замолчал.
Потом усмехнулся, низко, хрипло.
— Что, ревнуешь?
— Ха, — она засмеялась, но в этом смехе не было веселья. — Ревновать тебя? Кого? Парня, который ставит себя выше всех, а внутри пуст?
Я почувствовал, как всё сжимается внутри.
Хотел разозлиться, послать её к черту, сказать, что она ничего не знает, но…
она знала.
Слишком много.
— Слушай сюда, — сказал я, сдержанно, но в голосе дрожала злость, скрытая под маской равнодушия, — я добьюсь, чего хочу. И никто, слышишь, никто не встанет у меня на пути. Ни ты, ни твои напыщенные умные речи, ни твои дежурные предупреждения.
— Тогда сам ее ищи. Если она не хочет с тобой общаться, значит не будет, — холодно сказала Агния, будто ударяя по самому стержню моей уверенности, и в этом холоде было столько отчужденного презрения, что мне хотелось разодрать этот мир на части.
— Много ты понимаешь, Агния, — усмехнулся я.
— Разумеется, Зароцкий. Держись от нее подальше, — сказала она так твердо, что в ее словах я услышал и страх, и тревогу, и редкое тепло, спрятанное под слоем резкой дерзости.
Я усмехнулся еще шире, с той холодной ухмылкой, что появляется только у людей, которые умеют превращать боль в оружие.
— Адрес не дашь? — спросил я, будто не спрашивая вовсе, а проверяя границы терпения, — или ты собираешься стоять на пути до последнего, гордо и самодовольно?
— Нет! Вали отсюда, пока я тебе морду не расцарапала. Вали в свою Испанию и там играйся с чужими сердцами, а здесь Лану оставь в покое, — и в этих словах слышалась не только ярость, но и правда, которая резала меня глубже, чем любая угроза.
— Стерва ты, Стюарт, — сказал я, и в голосе было больше холодного уважения, чем гнева.
— Зато у меня сердце есть, — тихо, почти шепотом, ответила она, и в этой простой, невесомой фразе прозвучала вся сила, вся неподдельная человеческая теплота.