— Добрый, — ответили они, глядя на меня, будто я был незваным гостем из другого мира, и в их взглядах была смесь любопытства и осуждения, которое они вылили на всех подряд, но особенно на меня.
— В этом подъезде живет Лана Стрельцова? — спросил я, стараясь говорить ровно, но каждое слово пронзало их как холодный нож.
— В этом. А вы кто будете? — спрашивала та, что Зойка, и в её голосе сквозила недоверчивость.
— Я её одногруппник. У нас проект, а она не отвечает на сообщения, — улыбнулся я, но улыбка была не дружелюбной, а острой, как лезвие.
— Ох, эта Лана, — покачала головой вторая старушка, словно это было что-то древнее и непостижимое. — Совсем девка себя запустила. Нет чтобы послушать родителей, она сделала по-своему. Тьфу.
Я почувствовал, как внутри меня закипает холодная ярость, смешанная с непонятной болью, и голос мой, прежде хмурый и резкий, стал ещё жестче:
— Вы о чём вообще? — сказал я, и каждое слово было ударом молота по их старческому самодовольству.
— Ну она же девушка. Где вы видели таких девушек? Чтобы прятались за такой одеждой? Ох, была бы жива Катерина, быстро бы её поставила на место.
— Знаете что? — сказал я, сделав шаг ближе, чтобы их осуждающие взгляды наконец ощутили мою холодную реальность. — Не ваше дело, как выглядит человек. В нашем мире нет идеальности, а вы — тоже неидеальны. Вы сидите здесь, на этих облупленных лавочках, когда знаете, что она тащит на себе всё: и учёбу, и работу, и младшую сестру, и ещё какой-то мир, который не вмещается в ваши старческие представления. Стыдно должно быть вам!
Я пошёл к подъезду, неся в себе это острое, как сталь, чувство нетерпения, которое превращало каждый мой шаг в удар по собственному равновесию, и влетел на второй этаж так, словно коридор был моим, а чужие взгляды и шепоты — не больше, чем раздражающие фоновые шумы. Пятнадцатая квартира — номер, который я запомнил. Я поднял руку к звонку и нажал кнопку, не ожидая никакой радушной встречи, потому что мне было плевать на чьи-либо улыбки и на то, что кто-то может быть в плохом настроении. Но внутри что-то странное шевельнулось, как тихий сигнал тревоги — нет, рыжая, от меня не уйдёшь, и это холодное, дерзкое обещание заставляло моё сердце биться быстрее, несмотря на всю мою внешнюю равнодушность.
Я звонил снова и снова, пока в коридоре не послышались шаги, сначала лёгкие, осторожные, а потом — щелчок замка. Да неужели? Дверь открылась, и я увидел уставшее, но удивительно трогательное лицо Альбины, её глаза, как две полузатушенные лампы, слабо освещающие всю квартиру.
— Лёша? — спросила она, и в её голосе прозвучала смесь удивления и усталости, которая мгновенно сняла часть моего дерзкого панциря.
— Привет, — сказал я, коротко, но дерзко, с ноткой раздражения и безразличия. — Где твоя сестра?
— Спит. Ты проходи.
Она отодвинулась, и я вошёл, не меняя походки, как будто эта квартира — ещё одно место, которым я уже владею своим присутствием, своим взглядом. Здесь недавно сделали ремонт, и это чувствовалось: запах новой краски, ровные линии, аккуратные углы, всё кричало о заботе рыжей плутовки.
— Что с ней? — спросил я, хотя внутри меня кипела смесь нетерпения и тревоги, которой я не позволял проявляться в голосе.
— Ну после вашего купания, ночью у неё поднялась температура, я даже в школу не пошла. Вызывала скорую. Бронхит, — тихо, почти извиняясь, сказала Альбина, и я почувствовал странный укол совести.
— Какие-то лекарства нужны? — спросил я, холодно, но с легкой напряжённой заботой, которую я умел прятать за грубостью.
— Да нет, ничего не надо.
Я не сказал ничего, но сделал шаг, протянул ей руку — без слов, просто как обещание: если понадобится — я рядом.
— Запиши мой номер телефона, если что-то понадобится, звони, — сказал я.
Она протянула мне телефон, я вбивал свой номер, слушая тишину квартиры, которая была наполнена мягкими звуками сопением пса и лёгким шорохом её одежды, и сделал себе гудок, возвращая телефон блондинке, ощущая странное тепло, смешанное с дерзкой уверенностью, что в любой момент могу уйти, а могу остаться.
— Может, чай хочешь? — спросила она, и её голос дрожал, будто боялась моего ответа.
— Не откажусь, — сказал я, снимая куртку и обувь, не заботясь о том, что выгляжу чужим, дерзким, грубым, но честным в своём собственном праве быть здесь.
Она пошла на кухню, а я медленно, с холодным вниманием, осмотрел квартиру. Просторная, двухкомнатная, с мебелью, которая казалась аккуратно расставленной, словно пытаясь скрыть хаос настоящей жизни. Одна дверь была закрыта — спальня рыжей, и в этот момент что-то в груди сжалось, холодное, почти болезненное ощущение, что вот она, где-то за этим деревом стены.