Вызвал такси и вышел на улицу. Воздух пах гарью и мокрым асфальтом, небо висело низко, будто тоже устало от всего этого цирка. Закурил. Дым обжигал горло, но было плевать — пусть хоть что-то щиплет. Курю и смотрю на мир, который живёт без меня. Люди спешат, кто-то смеётся, кто-то ругается в телефоне. Вижу девушку, ноги от ушей, волосы цвета пшеницы — ух, какая цыпочка. Так бы и…
Громкий гудок машины выдернул из мыслей, будто пощёчина. Водитель уже ждал, явно раздражённый. Я затушил сигарету о бордюр, кинул окурок под ногу и сел в машину.
— Университет “Айленг”? — спросил он, не глядя.
— Ага. — буркнул я, уставившись в окно.
Дорога тянулась в тишине, только мотор гудел и мысли роились в голове, как назойливые мухи. Я пролистал телефон — десять сообщений от мамы, два от Маркуса, три от Габи.
Мама, как всегда, боится, что я снова сорвусь, что не выдержу, что начну по старой схеме: клубы, драки, алкоголь, пустые лица и секс без имён.
Маркус — брат по несчастью, только он из тех, кто спасает других, когда сам тонет.
А Габи… Габи просто хочет трахаться. Без чувств, без обязательств. С ней просто — не надо объяснять, почему внутри всё мёртвое.
“Нахрена я им нужен?” — подумал я.
Таксист остановился у ворот университета. Бежевое здание, свежее, правильное, как будто вырезанное из проспекта для идеальной жизни. Смешно. Я вышел, хлопнул дверью, не оглядываясь. День начинался хреново, но иного я и не ждал.
Зашёл внутрь. Толпы студентов, шум, запах кофе и дешёвых духов. Все спешат, смеются, живут — и ни один даже не подозревает, насколько они все одинаковые.
Нашёл свою аудиторию. Конечно, опоздал. Куда ж без этого. Открыл дверь — и десятки взглядов воткнулись в меня, будто ножи. Препод — женщина лет пятидесяти, строгая, с лицом, на котором будто написано: “ненавижу всех”.
— Молодой человек, — ледяным тоном бросила она, — а вы кто такой? И почему считаете возможным срывать мою лекцию?
Я улыбнулся. Спокойно, нагло, чуть снисходительно — как всегда.
— Здравствуйте, — сказал я, засовывая руки в карманы. — Я новенький по обмену. Алексей Зароцкий.
Все взгляды были устремлены на меня.
Ну конечно. Новенький, значит, можно глазеть, обсуждать, перешёптываться. Люди всегда такие — им дай только повод ткнуть пальцем, сравнить, выдумать себе причину ненавидеть. Да мне плевать. Я привык. Когда я появляюсь, воздух в комнате будто сжимается, кто-то обязательно кашлянет, кто-то перестаёт дышать, а кто-то сразу начинает искать повод, чтобы меня не любить. И всё это я вижу, я чувствую — и мне от этого даже немного забавно.
Препод, сухая, строгая, с натянутым лицом, уставилась на меня так, будто я лично вышел из ада и пришёл в её университет портить статистику. Сжала губы — тонко, до белизны, и выдохнула через нос, как будто собиралась считать до десяти, чтобы не убить меня прямо здесь.
— Алексей, — произнесла она холодно, — меня, конечно, предупреждали о вас, но опаздывать на десять минут... я не потерплю такого.
Я глянул на неё, чуть приподняв уголок губ. Вот стерва. Из тех, кто по ночам вино пьёт из бокала, чтобы забыть, что её никто не любит, а потом орёт на студентов, потому что власть — единственное, что у неё осталось.
— Простите, — сказал я спокойно, с фальшивой улыбкой, — обещаю, больше не повторится.
Она не поверила ни на слово. Да и я не собирался держать обещание. Просто так сказал, для приличия.
Взгляд у неё был усталый, но с искрой — будто ей действительно интересно, насколько далеко я зайду.
Скучно не будет. Уже хорошо.
— Стрельцова, — бросила она кому-то из аудитории. — Останься после пары.
— Да, конечно, — ответил тихий, едва уловимый голос.
Я невольно повёл взглядом в сторону звука. Не потому что интересно, просто... привычка. Я замечаю детали — это остаётся, когда слишком долго живёшь в обороне.
Третий ряд, ближе к окну.
Рыжая.
Сидит тихо, почти не двигается, взгляд в тетрадь, но видно, что мыслями где-то далеко. Волосы завязаны в пучок, небрежно, несколько прядей всё равно вырвались наружу — торчат, как непослушные искры. Лицо... обычное. Даже слишком. Таких полно — смотри не хочу. Кожа светлая, веснушки — да, заметные, будто кто-то случайно уронил на неё солнце и не извинился.
Губы чуть припухшие, глаза — непонятные, не то карие, не то янтарные. В свете солнца будто золото, но без блеска, тусклый. Не выразительные, не кричащие.
Ни намёка на дерзость, ни тени уверенности.
Просто девчонка.
Просто студентка.
Обычная, серая, потерянная среди сотен таких же.