— Любовь — это не только секс, — напомнила я, продолжая поправлять волосы. — Это уважение, поддержка, доверие.
— Ты как маленькая, — смеялась сестра, закручивая мои волосы на палец.
— А ну брысь, мелкая, — сказала я, притворно сердито, но внутри было тепло.
Она рассмеялась — звонко, по-детски, как будто всё на свете было просто, как будто не существовало болезней, предательств и страха. Обняла меня сзади, прижалась щекой к моему плечу, и я почувствовала, как всё напряжение, которое сжимало меня изнутри последние дни, вдруг на секунду растворилось. Её руки были тёплыми, пахли клубничным кремом и чем-то ещё — родным, тем запахом, от которого внутри становится тихо и безопасно.
— Не позволяй этому парню разбить твоё сердце, — прошептала она едва слышно, будто боялась, что эти слова могут вызвать судьбу.
— Ляля! — воскликнула я, и в этом возгласе было всё — и усталость, и беспомощная улыбка, и любовь, которую я не умею выражать по-другому.
Она снова рассмеялась — искренне, звонко, легко — и отступила, глядя на меня так, будто видела впервые. Я обернулась к ней и посмотрела в упор — в эти светлые глаза, такие живые, такие верящие, что добро всегда победит.
— Как я выгляжу? — спросила я, пытаясь отвлечься от липкого кома в груди.
— Ну… как девственница, — хохотнула она, пряча смешок за ладонью, и я, не удержавшись, закатила глаза. — Одела бы что-то более вызывающее, что ли.
— Ох, ты моя засранка, — покачала я головой, но в голосе больше ласки, чем злости. — Ты же знаешь…
— Да-да, ты ненавидишь свою фигуру, — перебила она, будто повторяя заученный текст. — Но однажды тебя полюбят такую, какая ты есть.
— Мне твоей любви хватает, — ответила я тихо. И это была правда. Только её любовь — настоящая, безусловная, не требующая ничего взамен.
Она усмехнулась, вздохнула и поджала губы, как делает мама, когда старается не заплакать.
— А так ты выглядишь идеально, — наконец сказала она. — Для бильярда — то, что надо. Позвони мне, если что-то случится.
— Обязательно, — кивнула я, хотя оба знали — если что-то случится, я скорее умру, чем покажу, что не справляюсь.
Я подошла к ней, чмокнула в макушку — она пахла шампунем и юностью — и, не оглядываясь, пошла к двери. Каждый раз, когда я уходила, мне казалось, что оставляю дома кусок себя, тот, что умеет смеяться, дурачиться, быть живой.
Одела кроссовки, проверила — телефон, ключи, документы. Всё на месте. Тяжело вздохнула, дернула дверную ручку, вышла и закрыла за собой дверь. Металлический щелчок замка прозвучал, как выстрел — короткий, сухой, окончательный.
Спускалась по лестнице медленно, чувствуя, как в груди что-то дрожит — не страх, нет, не страх. Скорее усталость от предсказуемости. Я знала, что он приедет, зная, что я не хочу. Что будет улыбаться своей наглой улыбкой, говорить громко, смотреть слишком прямо, слишком близко, так, будто видит меня насквозь. А я не люблю, когда в меня заглядывают.
И вот — первый этаж, холод бетонных стен, запах сырости, чужие следы на плитке, чья-то забытая упаковка из-под чипсов. Я дёрнула тяжёлую железную дверь, и она с глухим стоном поддалась.
И в тот же момент — передо мной, на узкой дворовой дороге, стоял чёрный Ford Mustang.
Блестящий, самодовольный, словно только что сошедший с рекламного плаката, с капотом, отражающим серое небо.
Ну просила же… по-человечески.
Я даже не удивилась. Просто устало выдохнула, закатив глаза. Он сидел за рулём — солнце пробивалось через ветви, и его профиль казался ещё более самоуверенным. Сигарета между пальцев, рука на руле, чуть прищуренные глаза.
Я посмотрела на него, потом на машину. И подумала:
чёрт, а ведь красиво смотрится… если бы не он внутри.
Я не сделала ни шага. Просто стояла и смотрела на него, на этого чёртова блестящего зверя, на отражение неба в капоте, на его силуэт за рулём. Мне хотелось просто развернуться и уйти, гордо, не оглядываясь, пусть катится со своим самодовольством куда подальше. У меня тоже есть гордость. Да и воздух сегодня был такой — тёплый, почти летний, с запахом лип и пыли, не верилось, что уже середина сентября. Даже бронхит не казался чем-то страшным, если можно просто идти пешком, дышать этим вечерним воздухом и не иметь рядом человека, который доводит тебя до бешенства одним взглядом.
Он открыл окно машины. Я увидела, как сигаретный дым вышел в воздух и медленно растворился, как будто тоже пытался убежать от него.
— Ты сядешь или как? — спросил он, голос низкий, раздражённый, с той хрипотцой, которая обычно сводит девчонок с ума, но меня она только злила.