— Рыжая! — рявкнул он, резко, грубо, и в этом звуке было всё — раздражение, злость, холод.
— Не смей повышать голос на мою сестру, — спокойно, но с такой силой произнесла Альбина, что воздух в машине сразу стал плотным.
Он выдохнул.
— Понял, понял, — пробормотал он.
О, как же он её слушает.
Его можно вывести, довести, заставить рявкнуть, ударить по рулю, но если слово скажет Альбина — он стихает. Как будто всё его внутреннее пламя вдруг сдувает один её взгляд.
Я посмотрела на сестру — она сидела прямо, спокойно, руки сложены на коленях, глаза чуть усталые, но всё ещё такие же ясные, как в детстве. Я бы отдала всё, чтобы быть на неё похожей — на эту её уверенность, на её способность защищать и прощать, даже когда мир рушится.
Он бросил короткий взгляд в мою сторону:
— Рыжая, я просто за тебя переживаю. Не трави свой организм этой дрянью.
— Откуда ты вообще знаешь, какие лекарства мне прописаны? — я сказала это с вызовом, с тем самым оттенком, которым прикрывают страх.
Он усмехнулся.
— А как я узнал твой домашний адрес? — его губы дрогнули. — Влез в деканат.
Я повернула голову.
— Ты… что сделал? — прошептала я, чувствуя, как в груди что-то сжалось.
Он усмехнулся снова, чуть, будто оправдывался перед собой, а не передо мной.
— Да ничего такого. Просто хотел убедиться, что ты в порядке.
Остальное время до развлекательного центра «Гриндейл» мы ехали в тишине. Не той неловкой, в которой каждый боится вдохнуть громче, а в густой, вязкой тишине, где даже музыка кажется чем-то посторонним, неуместным, словно кто-то чужой шепчет в углу. Приглушённые аккорды доносились из динамиков, то замирая, то оживая, и эта мелодия как будто заполняла пространство между нами — хрупкое, зыбкое, натянутое до предела.
Лялька сверлила взглядом затылок Алексея — я видела это краем глаза, видела, как в её взгляде кипит тихая злость, почти детская обида, смешанная с любопытством. Не знаю, что он успел натворить, но одно я знала точно: если младшая сестра смотрит на кого-то так, будто готова испепелить, значит, где-то он серьёзно провинился.
Я, конечно, соврала, когда сказала, что он лихачит. Нет, он ехал спокойно, даже слишком, будто вымерял каждую секунду, каждый метр. Он не превышал скорость, не дёргался, не рисковал, всё делал по правилам.
И всё же — спасибо Ляльке. Её молчаливое презрение будто сбивало с него спесь, держало в рамках.
Он припарковался на стоянке. Машин было много, слишком много для субботнего вечера, будто весь город вывалил сюда — пить кофе, смеяться, делать вид, что жизнь под контролем.
Алексей вышел, обошёл машину, снова привычным движением отодвинул сиденье. Я выбралась первой — осторожно, будто из тёплого укрытия в прохладный вечер. За мной — Альбина. Её светлое каре тут же подхватил ветер, забросил прядь на лицо, и она, чертыхаясь вполголоса, пыталась её убрать, одновременно выискивая глазами Игната.
Я поправила толстовку, расстегнула ворот, чувствуя, как к коже липнет влажный воздух. Рыжие кудри лезли в глаза, мешали, щекотали щёку, и я смахнула их раздражённым движением, будто отгоняя не только волосы, но и лишние мысли.
Лялька достала телефон — пальцы мелькали по экрану с той скоростью, с какой только она могла печатать, когда нервничала. Я даже хотела сказать что-то вроде: «Оставь, он уже идёт», но не успела — где-то за машинами послышался знакомый голос.
— Ляль! — крикнул он.
И всё — мир исчез. Моя младшая, моя непоседливая, вечная Лялька с визгом сорвалась с места, как сумасшедшая, и бросилась к нему. Они столкнулись посреди парковки, обнялись с такой силой, что я даже невольно улыбнулась — пусть и сквозь усталость. Безумная парочка. Они будто созданы друг для друга — и в то же время каждый из них по отдельности представлял собой хаос, который нормальный человек едва ли выдержал бы.
Они вместе с первого класса. Я помню их — смешных, нескладных, с рваными рюкзаками и вечными синяками на коленях. Тогда всё казалось таким простым — любовь, дружба, обещания «навсегда». И, знаете, самое удивительное — они действительно сдержали это «навсегда». Я знала, что Игнат не бросит её. Слишком уж сильно он её любит — без слов, без пафоса, просто живёт ею.
Они подошли к нам.
— Привет, Лана, — улыбнулся Игнат. У него была тёплая, спокойная улыбка, та самая, которая сразу снимает напряжение.
— Привет, Игнат, — ответила я, и заметила, как Алексей чуть прищурился, как будто пытался понять, кто перед ним, прикидывал, с кем имеет дело.
Мужчины переглянулись. Этот момент всегда одинаков — короткая, немая оценка, взгляд за взгляд, будто между ними пробегает невидимая искра соперничества.