— Ты тот самый Алексей, — первым заговорил Игнат, слегка усмехнувшись.
— Тот самый, — отозвался тот. — А ты…
— Игнат, парень Альбины.
— Будем знакомы, — сказал Алексей и протянул руку.
Игнат пожал её, и в этом рукопожатии было всё: проверка, уважение, осторожное напряжение, как будто они оба понимали — в каждом из них есть что-то, что может понравиться и насторожить одновременно.
Глава 9. Ставка — я
«Рядом быть хотя бы мысленно, это так сложно
Ты - зависимость, мы на расстоянии выстрела»
Марьяна Ро – Помоги мне.
В развлекательном центре народу было уйма — будто весь город решил высыпать сюда, шумный, пёстрый, пахнущий кофе, сахарной ватой и чужими духами. Воздух стоял густой, тяжёлый, переполненный голосами, смехом, музыкой, звоном посуды и чем-то ещё — тем ощущением, когда все вокруг живут слишком быстро, а ты — будто мимо, будто наблюдаешь из стеклянного аквариума, где всё замедленно и глухо.
Лялька с Игнатом шли впереди, как всегда, неразлучные, тихо шушукаясь и перекидываясь взглядами. Иногда Лялька оборачивалась, бросала на Алексея короткий, испытующий взгляд, будто проверяла — не делает ли он чего-то, за что её старшая сестра потом будет страдать. А он — будто не замечал ничего вокруг. Шёл уверенно, неторопливо, с руками в карманах, с прямой спиной, с этим своим дурацким, гордым приподнятым подбородком, который я то ненавидела, то, к своему ужасу, ловила себя на том, что любуюсь. Он всегда держался так, будто этот мир принадлежит ему по праву, будто никто и ничто не может заставить его опустить взгляд.
— Ланушка, давай зайдём в «Сафари»? — спросила Альбина, чуть повернувшись ко мне, и в её голосе прозвучала та мягкость, которая всегда обезоруживает.
Я кивнула. Конечно. Как я могла ей отказать?
Она тут же взяла меня под руку и повела нас в свой любимый магазин косметики. Этот яркий, блестящий, пахнущий чем-то сладким и чуть химическим уголок был для неё как храм.
Вот уж у кого никогда не было аллергии, так это у моей Альбины. И красилась ли она вообще — вопрос спорный. Чаще всего всё, что она делала, — чуть-чуть подводила глаза, чтобы они казались ещё выразительнее, да мазала губы лёгкой помадой, а остальное оставляла природе. Но даже в этом было что-то особенное — она не пряталась за слоями косметики, не пыталась быть кем-то, просто была собой, и этого всегда было достаточно, чтобы люди вокруг останавливались и смотрели.
Я вкалывала на своей работе журналиста — сутками, без сна, без выходных, без отдыха, — только для того, чтобы она могла позволить себе всё, что хочет. Чтобы у неё были хорошие кремы, красивая одежда, блестящие глаза и уверенность в том, что она заслуживает всего самого лучшего. А она, как всегда, качала головой и говорила, что ей всё это не нужно, что и с бюджетными вариантами можно жить. Но я не могла позволить. Её здоровье, её красота — это было единственное, что у меня было свято. Я не могла дать ей мир, но могла хотя бы сделать его немного мягче, немного безопаснее.
Игнат обычно шёл рядом, улыбался, что-то подсказывал, комментировал, смеялся, когда она пробовала очередную помаду или крем. Он смотрел на неё с таким вниманием, с таким теплом, что сердце сжималось — от зависти, от радости, от нежности.
Вот он — мужчина, настоящий. Не тот, что кричит, не тот, что требует, не тот, что ломает. Он просто любит. Тихо, без шума, без пафоса.
Родители обожали его. Когда Альбина в двенадцать лет впервые привела его домой — щуплого мальчишку с упрямыми глазами — и, вся раскрасневшаяся, заявила, что любит его, родители тогда только засмеялись. Сказали, что это детские глупости. А потом — год за годом, лето за летом — они видели, что это вовсе не глупости. Что это, может быть, и есть та самая редкая, чистая любовь, о которой люди пишут книги и которой потом всю жизнь ищут.
Многие смеялись над Игнатом, называли подкаблучником, посмеивались, что он слушает каждое слово Альбины. А он только улыбался — спокойно, уверенно, как человек, которому не нужно никому ничего доказывать.
— Лялька никогда не плачет из-за меня, — говорил он. — Я заставляю её сиять от своей любви. Я — настоящий мужчина.
И ведь правда. Он никогда не повышал на неё голос, даже когда она злилась, спорила, бросала в него подушкой. Он просто подходил и обнимал. И она мгновенно стихала.
Мы вошли в магазин. Воздух здесь был другой — сладкий, густой, с запахом духов, пудры и чего-то едва уловимого, почти интимного, будто всё пространство пропитано тайной.
Альбина ходила между полок, касалась баночек, флаконов, тестировала помады, а Игнат терпеливо следовал за ней, кивая, комментируя, подшучивая.