Идеал с дефектом

Я стояла чуть в стороне, стараясь не мешать, просто наблюдала.

— Почему ты никогда не красишься? — спросил вдруг Алексей, нарушая моё тихое равновесие.

Я обернулась. Он стоял рядом, руки всё те же в карманах, взгляд прямой, но мягкий.

— Аллергия, — просто ответила я.

Он усмехнулся.

— А я-то думал, ты просто не умеешь пользоваться косметикой.

Я скривилась.

— Если на мне будет хоть грамм косметики, начнётся высыпание.

— Но у твоей сестры аллергии нет, — заметил он, не отводя взгляда.

— У всех разная кожа, — ответила я устало. — Аллергия, если есть у одного, не значит, что будет у второго.

Он помолчал.
А потом сказал то, что меня будто обожгло:

— Ты как будто не рада нашей встрече.

Я посмотрела на него. В глаза. Долго.

— А должна быть? — спросила я тихо, и в этом вопросе звучало всё — и усталость, и страх, и то, что я не могла себе позволить сказать вслух: я не знаю, чего ты от меня хочешь, и страшно, что, может быть, я знаю слишком хорошо.

— Да брось, рыжуля… — произнёс он, чуть устало, но с тем же нагловатым оттенком, что всегда просачивается в его голосе, когда он хочет казаться спокойным, а на самом деле внутри у него уже всё бурлит.

Я резко повернулась к нему.

— Ты сначала на меня рявкаешь, угрожаешь, ведёшь себя агрессивно, — слова летели как осколки, — а я, по-твоему, должна быть рада, что ты вообще заговорил?

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня — тем самым взглядом, который будто проходит сквозь кожу, достаёт до самого нутра и держит там, пока не становится не по себе. А потом, будто ничего не произошло, повернулся к консультантке, молодой девушке с идеально собранным хвостом и равнодушным лицом, натренированным на вечную вежливость.

— Кристина, — сказал он спокойно, — вот той молодой блондинке помоги выбрать всё, что нужно, и оплату проводи через меня. Через эту рыжую оплату не проводить.

Я моргнула.

— Ты что творишь, Зароцкий? — голос дрогнул, хотя я не хотела, чтобы он дрожал.

Он даже не посмотрел на меня.

— А на что это похоже? — усмехнулся, и я почувствовала, как по коже пробежала дрожь. От раздражения или от того, как легко он ломает дистанцию — не знаю.

— Я не просила, — выдохнула я, чувствуя, как закипает злость.

— Меня и не надо просить, — отрезал он, по-прежнему спокойным тоном, тем самым, который только ещё сильнее бесит, потому что за этой спокойностью — уверенность, власть, внутренняя броня. — Пусть Альбина выбирает всё, что хочет, — продолжил он, — оплата всё равно проходит через меня.

Я почти рассмеялась — горько, зло, с тем самым надрывом, когда смех становится единственной формой защиты.

— Ты наглый… жук. — выдохнула я, чуть тише, чем хотела.

Он усмехнулся уголком губ, даже не обиделся, будто ему это слово понравилось.

— Для меня это сущие копейки, — сказал он. — Зато твоя сестра не будет смотреть на меня волком.

— Она тебе не доверяет. И правильно делает. Мне ты тоже не нравишься, — я посмотрела прямо, не мигая. Пусть видит. Пусть знает.

Он слегка наклонил голову, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то человеческое.

— Скажи, — произнёс он тихо, — что мне достать, купить, сделать, чтобы хоть как-то к тебе приблизиться?

Слова его зацепили, будто пальцами провели по ране. Я отвела взгляд, потому что не смогла выдержать.

— Нельзя купить человека подарками, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри всё сжималось.

— Купить нельзя, — повторил он. — Но задарить можно. Просто выбери что хочешь. Так сказать… извинение за моё грубое поведение.

Я выдохнула.

— Можно просто извиниться, — сказала я, глядя куда-то в сторону, на витрину, где блестели бутылочки духов, похожие на крошечные стеклянные сердца.

— Можно, — кивнул он, — но мне хочется, чтобы у тебя было хоть что-то хорошее от меня.

Я молчала.
Стояла и смотрела на него — на мужчину, который вроде бы привык получать всё, что хочет, но сейчас стоял передо мной почти растерянный, неуклюжий в своей попытке быть щедрым, быть правильным, быть нужным. И от этого, как ни странно, становилось больно.

Альбина тем временем увлечённо бегала по залу, рядом с ней металась консультантка, улыбалась, что-то советовала, что-то мазала на руку, а сестра в восторге рассматривала, сравнивала оттенки, смеялась. Её смех был лёгкий, чистый, такой настоящий, что я невольно улыбнулась.