Алексей, как будто и не замечая моего состояния, привычно оплатил на четверых. Чеки, монеты, карточки — всё прошло через его руки с той же лёгкостью, с какой он всегда решает, что правильно, а что — нет.
— Алексей… — выдохнула я, едва сводя глаза с него.
— Да, рыжуля? — усмехался он, и в этой улыбке было одновременно что-то наглое, самоуверенное и странно доверительное.
Я закусила губу, пытаясь сдержать смесь раздражения и чего-то другого, непонятного, почти болезненного.
— Давай так, — сказала я, решительно, пытаясь показать хотя бы толику контроля. — Если я выиграю тебя в бильярде, отдаю тебе все деньги, что ты потратил, и ты не будешь возражать.
Он хмыкнул, и уголки губ дрогнули в той же улыбке, что раздражала меня с самого начала.
— А если проиграешь? — усмехался он, и в глазах его проскочила лёгкая искра азарта.
Я сжала руки в кулаки, зубы скрипнули, и мысли вдруг замерли. А что я могу предложить взамен? И тут он сказал то, что застало меня врасплох.
— Если проиграешь, ты сходишь со мной на свидание, — сказал он спокойно, почти легко, будто речь шла о погоде, а не о том, что мои внутренние стены только что дали трещину. — В ресторан.
— Ч… что? — выдохнула я, и мои мысли словно обрушились в хаос.
Какой ресторан? Да у меня даже платья нет, которые можно было бы надеть, даже понятия не имею, как вести себя в этих странных местах, где официанты ходят на цыпочках и смотрят, как ешь. Да я даже никогда не была в ресторанах.
Он, однако, не сбросил меня со счета, не стал смеяться и не понизил голос. Он просто посмотрел прямо, спокойно, с той уверенностью, которой у меня всегда не хватало.
— Договорились? — спросил он. — Выигрываешь — позволяю вернуть все деньги, проигрываешь — идёшь со мной на свидание.
Я замерла на мгновение. Сердце колотилось, мысли путались, дыхание стало резким. А потом выдохнула, стиснув зубы, и выпалила:
— Договорились.
Я стояла у бильярдного стола, пальцы дрожали — не от страха, а, пожалуй, от злости, от желания доказать, что я не какая-то кукла, которую можно купить духами и ужином в дорогом ресторане. Что я умею постоять за себя. Что во мне, несмотря на всю хрупкость и усталость, есть огонь, который не погасить ни его ухмылкой, ни этой самоуверенной манерой говорить со мной так, будто он уже знает, чем всё закончится.
Алексей стоял напротив — спокойный, уверенный, как будто всё происходящее было его естественной стихией. Он держал кий так, будто с ним родился, пальцы лёгкие, точные, каждое движение выверено. Он и не глядел на меня — и от этого злило ещё больше.
Я подошла к столу, взяла кий, почувствовала под пальцами отполированное дерево, прохладное и чуть влажное. Сердце билось быстро. Я сделала вдох, прицелилась.
Шар щёлкнул, катнулся, столкнулся с другим — звук сухой, гулкий, будто по комнате пробежала короткая волна. Один шар закатился в лузу, второй — застыл на краю.
— Неплохо, — сказал Алексей. Улыбка его была почти одобрительной. — Для начала.
— Ещё посмотрим, кто кого, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё пылало.
Он подошёл ближе. Его рука мелькнула рядом, пальцы легли на край стола — спокойно, уверенно, и я вдруг почувствовала, как пространство между нами сжалось до предела. Его запах — не парфюм, а что-то более земное, чистое, тёплое, мужское — пробился сквозь шум, и я вдруг осознала, что стою слишком близко.
Я прицелилась, стараясь не слышать ни музыку, ни их шепот за спиной, ни тихие смешки, которые будто растворялись в шуме бильярдной. Белый шар щёлкнул по полосатому, и тот, покатившись с ровной уверенностью, ушёл прямо в лузу. Идеально. Я почти почувствовала лёгкий укол гордости — ту редкую, тихую радость, когда тебе вдруг удаётся то, что ты решила сделать. Ещё один удар — резкий, сосредоточенный, и снова приятный звук шара, упавшего в лунку.
Я улыбнулась краешком губ — и, наверное, слишком уверовала в собственный успех. Прицелилась ещё раз, чуть сильнее, чем нужно, рука дрогнула, и шар, отлетев, задел бортик и, проскользнув мимо, остановился, словно нарочно, чтобы позлорадствовать. В груди холодной волной разлилось раздражение, и я почувствовала, как пальцы крепче сжали кий.
— Не переживай, два шара — тоже неплохо, — спокойно заметил он, и я слышала в его голосе лёгкую усмешку, ту самую, от которой хотелось одновременно рассмеяться и ударить его по плечу.
Алексей не торопился. Он всегда двигался с той ленивой, уверенной грацией, которая свойственна тем, кто знает цену каждому своему жесту. Он обошёл стол, остановился, чуть наклонился, и в этот момент я подумала, что в нём есть что-то хищное — не в злом смысле, а в том, как он умеет сосредоточиться, как в нём соединяются спокойствие и сила, сдержанность и азарт. Он играл не ради победы, а ради процесса. Ради игры самой по себе.