Он усмехнулся, легко, почти беззвучно, и нанёс удар. Шар закатился в лузу — так, будто сам знал, куда ему нужно. Потом второй. Потом третий. Да чтоб вас всех! — мысленно выругалась я, чувствуя, как лицо наливается жаром.
И вдруг — чудо. Он промахнулся. Белый шар, отлетев, замер, не достав до лунки каких-то пару сантиметров. Я чуть не рассмеялась от облегчения.
— Пробуй, рыжая, — сказал он спокойно, отступая в сторону, и этот голос, мягкий, но с насмешкой, будто специально выводил меня из равновесия.
— Лана, расслабься, — сказала Альбина, стоящая чуть в стороне.
— Я спокойна, — ответила я, хотя голос дрогнул, а внутри всё кипело.
Я наклонилась, прицелилась. Сделала глубокий вдох, задержала дыхание, ударила. Белый шар покатился — красиво, быстро, но чуть не туда, куда я хотела. Он задел не только мой полосатый шар, но и чужой, Алексей. И оба — чертовы оба! — упали в лузу.
Я замерла, уставившись на стол, как будто не верила своим глазам.
Зато он смеялся. Смеялся так, что у него дрогнули плечи, и даже Игнат, стоявший рядом, не удержался и хмыкнул. А вот Альбина — нет. Она стояла, с округлившимися глазами, словно не верила, что это случилось.
— Это что за подстава? — спросила она, глядя то на меня, то на Зароцкого.
Смех не утихал. Я стояла, закусив губу, чувствуя, как всё раздражение, вся злость, вся эта чертова уязвимость собирается где-то в горле, не давая дышать. Ну конечно, он теперь смеётся. Ему-то весело.
У него осталось всего три шара забить. Всего три. А я… я не могу проиграть. Не могу позволить, чтобы это закончилось так. С ним. На свидании. В ресторане. Да я лучше верну ему деньги, все до копейки, пусть подавится своей благотворительностью, но свидание? Ресторан? Нет уж, спасибо.
Я представила себя там — в туфлях, которых у меня нет, в платье, которого я никогда не носила. Сидящую за столом, где приборов больше, чем я умею использовать, и его — напротив, с его этой улыбкой, спокойной, чуть насмешливой. Нет. Просто нет.
Я обхватила кий крепче, стиснула зубы, делая вид, что всё под контролем. Но руки дрожали. Игнат, кажется, что-то шепнул Альбине, она кивнула, но глаза её не отходили от меня — будто она боялась, что я сорвусь.
Алексей наклонился над столом, сделал точный, почти идеальный удар. Один шар исчез. Потом другой. Потом третий. И всё — партия.
Он выпрямился, посмотрел на меня, а в глазах его было то самое выражение, от которого хотелось одновременно и взбеситься, и… улыбнуться.
— Похоже, ты проиграла, рыжуля, — сказал он мягко, но в голосе его прозвучала нотка победы.
— Не радуйся раньше времени, — бросила я, но голос мой прозвучал глухо, почти шёпотом.
— Всё честно, — ответил он. — Я выиграл. А значит…
Я подняла руку, не давая ему договорить.
— Не смей, — сказала я. — Не сейчас.
Глава 10. Рыжая настоящая
«Всё было не напрасно,
Держи мою ладонь на финишной прямой.
Над временем не властны…»
Lira (Та Сторона) & Дарья Кумпаньенко - Атомы.
Алексей.
Я был доволен собой. Странно даже — чувство победы было таким тихим, вязким, будто никому, кроме меня, не нужным. Рыжая сидела на заднем сиденье, смотрела в окно, хмурила брови и делала вид, что меня не существует. Её сестра рядом — светлая, блестящая, как всегда, словно солнце, которое не умеет прятаться. А я — за рулём. Игнат рядом, молчал, будто знал, что влезать в разговор сейчас опасно.
Рыжая злилась. Конечно, злилась. Проиграла, и теперь — должна мне свидание. А я? Я, может, и выглядел самодовольным ублюдком, но внутри был странный покой. Я знал, что сделаю это — что вытащу её туда, где она не сможет спрятаться за своими широкими худи, бесформенными джинсами, за теми вечными фразами вроде «мне так удобно».
Она ненавидит внимание. Ненавидит отражения. Ненавидит даже тени на лице, потому что каждый раз, когда на неё смотрят, ей кажется, что видят не её, а то, чего она стыдится. А я… я покажу ей, как её видит мир. Без жалости, без этих нежных слов, что ей шепчет сестра. Просто покажу — и пусть сама решает, что с этим делать.
В ресторане она не сможет спрятаться. Там нет углов, где можно сгорбиться, нет капюшона, за которым можно спрятать глаза. Там свет, зеркала, белые скатерти и взгляды. Пусть хоть раз посмотрит на себя со стороны — не как на «серую мышку», не как на «замкнутую журналистку, которая боится дышать громче». Пусть поймёт, что она — женщина. Настоящая, сильная, красивая.