Лана, услышав это, тихо хмыкнула, отпивая кофе.
— Вы как договоритесь, дайте знать, — сказала она и пошла обратно в комнату, уже натянув одеяло до самых плеч.
Я смотрел ей вслед и поймал себя на том, что усмехаюсь.
Сонная, милая, в пижаме, босиком по полу — и всё равно чертовски настоящая. Без фильтров, без лоска, без попытки кому-то понравится. Та, у которой нет ничего выдуманного, нет фальши, нет дешёвой попытки притвориться кем-то другим.
Она не играет — она просто есть.
И в этом, как бы странно это ни звучало, было что-то, от чего внутри становилось неспокойно, будто меня кто-то незаметно переворачивал изнутри.
Лена, стоявшая рядом, шумно вздохнула, перебирая в телефоне каталоги.
— Оно того стоит, Лёш? Тратить время, деньги, нервы… на такую? — протянула она, даже не поднимая головы.
Я скосил на неё взгляд.
— Давай не будем, Лена. — Мой голос прозвучал ровно, без раздражения, но с тем тоном, от которого умные люди обычно замолкают.
— Что с тобой происходит? — не унималась она. — Сначала Маркусу в нос врезал, теперь с этой рыжей возишься, будто тебе больше заняться нечем.
Я хмыкнул, потёр переносицу.
— Лен, я не лезу в твои дела — и ты не лезь в мои. Договорились? — сказал я, глядя прямо. — К вечеру рыжая должна быть при полном параде.
Она отложила телефон, глядя на меня уже без привычной лёгкости.
— В каких тонах платье?
Вот за это я её и уважал — умела переключаться, когда нужно.
— Никаких ярких, — ответил я. — Пастель, мягкие оттенки, пусть выглядит спокойно.
— Классика? — уточнила она.
— Именно, — сказал я, затушив окурок в стакане с водой.
Лена что-то отметила в блокноте, потом подняла на меня глаза:
— Волосы?
— Оставь распущенные, — сказал я. — Можешь над ними поколдовать, но она должна остаться собой. Не надо из неё делать куклу.
— А ты уверен, что она вообще выдержит ресторан? — усмехнулась Лена. — Судя по тому, как она на тебя смотрит, она скорее сбежит, чем пойдёт рядом.
Я посмотрел в окно, где пробивалось утреннее солнце.
— Выдержит, — сказал я. — Рыжая может больше, чем думает.
Лена скептически фыркнула, но промолчала.
А я остался стоять, глядя в никуда, прокручивая в голове всё, что происходит.
Чёрт его знает, зачем мне всё это нужно. Я не спасатель и не психотерапевт. Я не тот, кто вытаскивает людей из их темноты. Я просто… хотел, чтобы она хотя бы один раз посмотрела на себя моими глазами. Без самобичевания, без стыда, без этого вечного желания спрятаться.
Я толкнул дверь в её комнату, и она чуть скрипнула — тихо, как будто предупреждая, что лучше не заходить.
Но я всё равно зашёл.
Она лежала, свернувшись в клубок под одеялом, как котёнок, спрятавшийся от мира. Рыжая грива растрёпана, одна нога свесилась с кровати, рядом на тумбочке — чашка с недопитым чаем и блокнот с заметками.
Сонная, незащищённая, абсолютно не похожая на ту Лану, что вечно спорит, щурится, шипит и кидается словами, как ножами.
— Стрельцова, подъем. — сказал я, прислонившись к дверному косяку.
— Уйди. Дай поспать. — буркнула она из-под одеяла, и я услышал, как приглушённо скрипнула кровать, когда она сильнее завернулась в свой кокон.
— Вставай, — сказал я и, не особо церемонясь, стянул с неё одеяло.
Она дёрнулась, тут же потянулась за ним, но я поднял его выше, удерживая.
Мы стояли, как два идиота — я с одеялом, она с растрёпанными волосами, в пижаме, и злая, до смешного.
— Зароцкий, отдай одеяло. — сказала она, протягивая руки.
— Неа, — хмыкнул я. — Тебе надо ехать с Леной по магазинам.
— Давай на следующих выходных? — пробурчала она, снова зарываясь под подушку. — Я спать хочу.
— Сейчас, ага. Я потом буду искать тебя по всему городу.
— Я серьёзно. — Она посмотрела на меня исподлобья, потом неожиданно скривила губы, выпятив нижнюю. Щенячья мордочка, будто специально, чтобы выбить из равновесия.
Я усмехнулся, но где-то внутри что-то дёрнулось.
Проклятье. Это ненормально.
Я не должен был так на неё смотреть. Не должен был ловить себя на том, что мне нравится эта чертовски глупая сцена — она, я, одеяло, это утро.
Как будто жизнь вдруг стала не таким уж плохим местом.
— Перестань строить мне эти глазки. — сказал я, но голос почему-то вышел мягче, чем хотелось.
— Какие глазки? — она нахмурилась, будто и правда не поняла.
— Такие, из-за которых я теряю терпение.
Она фыркнула, откинулась на подушку.
— Может, тебе просто стоит уйти и дать человеку поспать?
— Нет, рыжуля. Сегодня я твой будильник.