— Самовлюблённый идиот.
— А ты упрямая как сто чёртей. — сказал я, усмехаясь.
Она замолчала, приподнялась, глаза сонные, ресницы сбились в комочки.
— И зачем тебе всё это, Зароцкий? — спросила она. — Зачем этот театр с платьем, рестораном, “новым образом”? Что тебе вообще от меня надо?
Я пожал плечами, будто ничего серьёзного.
— Развлечение, наверное.
Она смотрела на меня долго, пристально, а потом отвернулась.
— Тогда играй сам.
С этими словами она снова легла и натянула на себя подушку.
Я стоял, глядя на неё, чувствуя странное раздражение — то ли на неё, то ли на себя.
Я вздохнул, кинул одеяло поверх неё.
— Через двадцать минут не появишься на кухне — вытащу на улицу в пижаме.
— Попробуй только. — донеслось из-под подушки.
— Посмотрим. — хмыкнул я и вышел, чувствуя, как за спиной остаётся запах её шампуня, тихое дыхание и почему-то — чувство, будто я уже перешёл какую-то грань, из которой обратно дороги не будет.
Я никогда не считал себя сентиментальным. Меня всегда хватало на короткие вспышки — азарт, холод, игра, и дальше по кругу. Всё, что касалось чувств, я прожигал цигаркой и смывал водкой, потому что эмоции — это слабость, а слабость делает тебя уязвимым, а я, чёрт побери, слишком давно научился быть железным.
А потом появилась эта рыжая.
Сначала раздражала — своим молчанием, упрямством, непонятной для меня тишиной. Словно весь мир пытался достучаться до неё, а она просто сидела и смотрела — не на тебя, не в тебя, а сквозь.
Такое ощущение, что у неё внутри целая война, и ей нет дела до остальных.
И вот ведь парадокс: чем больше она отстранялась, тем сильнее меня к ней тянуло.
Никогда не ловил себя на мысли о том, что мне хочется коснуться чьих-то губ, а вот мозг отчётливо запомнил её мордочку.
БЛЯДЬ. БЛЯДЬ. СУКА.
Ведь я просто хотел выиграть спор, трахнуть...
В ней не было ничего выдающегося — ни внешности, ни уверенности, ни показной красоты, но почему-то именно её глаза выбили из меня всё дерьмо, за которое я цеплялся годами.
Лена попивала кофе на кухне, рассеянно крутила ложку, а я стоял у окна, курил и думал, что если это всё продолжится, я сам себя не узнаю.
Рядом со Стрельцовой я становлюсь каким-то... другим. Мягким, может быть. Более живым — и это раздражало.
Я не привык быть живым.
— Ну и как ты собираешься провернуть всё это? — лениво спросила Лена, не поднимая взгляда.
— Пока не знаю, — бросил я.
— Удивительно, — усмехнулась она. — Обычно ты всё знаешь.
Я не ответил. Просто докурил, затушил окурок о подоконник и выдохнул.
На кухню вошла Альбина — босая, растрёпанная, злая, будто утро лично обидело её.
Сестра рыжей — та же энергия, только другая подача: громче, ярче, с вызовом.
— Доброе утро, — сказал я, не оборачиваясь.
— Я надеюсь, ты сон, — буркнула она.
— Вы с сестрой просыпаетесь в одном настроении? — хмыкнул я.
— Это ты так на нас действуешь. — Отрезала она и кивнула в сторону Лены. — А это кто?
— Это Лена, — сказал я спокойно. — Моя знакомая. Модельер, визажист.
Альбина фыркнула, смерила Лену взглядом.
— Короче, телка, с которой ты трахаешься.
Я сжал челюсти.
Да откуда, блядь, в этой шестнадцатилетней девчонке столько яда? Кто их вообще так учит разговаривать?
— Словарный запас у тебя, конечно, впечатляющий, — сказал я сухо. — Может, кофе?
Она пожала плечами.
— А где Лана? — спросила, уже роясь в шкафчике.
— Спит, — ответил я. — Но должна появиться, иначе я вытащу её на улицу в пижаме.
Лена прыснула со смеху, а Альбина посмотрела на меня с тем самым выражением, в котором смешались отвращение и уважение.
— Ты больной, Леша.
— Зато последовательный, — ответил я, наливая себе кофе.
Всё выглядело, как обычное утро, но внутри было странное чувство — будто я балансирую на лезвии.
Я понимал, что эта игра перестаёт быть игрой. Что за каждым словом, за каждым взглядом рыжей я начинаю видеть не раздражение, а живое.
Альбина что-то бурчала себе под нос, и я мысленно пересчитывал, сколько ещё выдержу, прежде чем отправить её обратно в школу — или в детский сад, откуда, по ощущениям, она только сбежала.
Мелкая с утра явно была не в духе, ну а я, конечно, не удержался и подколол.
— Что, мелкая, ПМС или просто звёзды не так сошлись?
Она фыркнула, но промолчала. Что-то бормотала себе под нос про «самовлюблённых идиотов».
А я усмехнулся — день начался как обычно, с конфликта.
И тут в кухне появилась она.
Без пафоса, без театра — просто вошла, будто из другой вселенной.
Свежая, собранная, но по-своему привычная: волосы в пучке, веснушки на носу, спокойный взгляд.
Та же самая Лана, в своём мешковатом худи, в вечных оверсайзах, но почему-то от неё вдруг потянуло тем самым теплом, которое невозможно объяснить.
И всё равно — я видел ее сквозь эту привычную оболочку.
Вечером она будет другой. Не потому что я так хочу — потому что иначе нельзя.