— Ты готова? — спросил я, глядя прямо, без улыбки.
Она кивнула — коротко, без слов.
Вечно немногословная, будто каждое «да» нужно выцарапать из неё с боем.
— Отлично, — сказал я. — Сейчас ты едешь с Леной. Она выбирает всё, что посчитает нужным, и не смей ей противиться.
В её глазах мелькнуло раздражение. Я уже знал этот взгляд — тот самый, где она вроде бы молчит, но внутри у неё кипит целая буря.
— Я с ними поеду, — вдруг заявила Альбина.
Я даже не сразу понял, что она говорит это серьёзно.
— Ну уж нет, мелкая, — отрезал я. — Ты останешься дома.
— Она будет с твоей «знакомой». И я ей не доверяю. — Девчонка стояла, скрестив руки, глядя на меня так, будто ей не шестнадцать, а тридцать пять, и она мать-одиночка с опытом.
Я сжал челюсть.
Вечная война с этой малявкой.
Упрямая, как и её сестра, только язык острее.
— Мелкая, — сказал я с предупреждением в голосе, — не начинай.
— Либо так, либо никак, — отрезала она.
И стояла. Не моргала.
Видимо, гены упёртости у них семейные.
Я выдохнул, закатил глаза.
— Да чтоб вас обеих. — Подошёл ближе, посмотрел на Лану. — Если она хоть слово поперёк скажет Лене, ты лично выкинешь её из машины, ясно?
— Ясно, — кивнула Лана, чуть смутившись.
— Отлично, — сказал я, беря ключи со стола. — Едьте. Через девять часов я хочу видеть тебя в ресторане уже при полном параде.
Все вышли из квартиры, и коридор сразу стал тише, будто вместе с ними выветрился весь этот хаос — голоса, запах кофе, раздражение, шум шагов, привычная утренняя суета.
Я остался один, прислонился к стене, в карманах сигареты, за окном город лениво просыпался.
Надо было ехать — мама ждала.
Она, вечно трепетная, тонкая, будто из стекла, радовалась каждой мелочи, будто я не двадцатилетний мужик, а тот же мальчишка, который приносил ей с улицы сломанных воробьев и обещал «починить».
Зачем я вообще сказал ей про Лану? Наверное, потому что не хотел врать, а, может, потому что впервые за долгое время в моей жизни появилось что-то — кто-то — что нельзя было назвать просто мимолетным интересом.
Хотя кому я пизжу.
Просто не хотелось видеть в глазах матери привычную жалость.
До квартиры отца, где теперь жила она, было минут двадцать.
Я ехал и ловил себя на том, что не думаю ни о учебе, ни о делах, ни о встречах, а только о том, как она — рыжая — сейчас, наверное, сидит в машине с Леной и этой мелкой-блондинкой, недовольно бурчит, скрестив руки на груди, и делает вид, что ей наплевать.
Да, именно так.
Ей наплевать.
Именно поэтому она спорит, кипит, срывается, злится — потому что ей не всё равно.
А я… я, видимо, идиот, раз начинаю думать о таких мелочах.
Остановился в знакомом дворе, заглушил мотор.
Тот же подъезд, тот же запах, тот же чертов тополь, от которого я чихал еще в детстве.
Сидел в машине, смотрел в лобовое, не торопился выходить.
Взял телефон, пролистал список контактов.
Надо было узнать.
Раз уж я вытащил её на свидание, то сделаю всё по-человечески.
Цветы. Дресс-код. Атмосфера.
Не потому что мне не все равно — нет. Просто потому что я так привык: если уж ввязался, то должен сделать это до конца.
Открыл чат с Альбиной. Написал коротко, без всяких лишних смайликов и вежливости:
«Любимые цветы твоей сестры?»
И всё.
Никаких «привет», никаких уточнений.
Холодно, по делу.
Ответ не заставил себя ждать:
«Закажи себе похоронный венок, она оценит.»
Вот же мелкая...
Даже через экран бесит.
Я фыркнул, усмехнулся и покачал головой.
Вся в сестру — колючая, дерзкая, с этим идиотским чувством собственного достоинства, которое не гнется ни под кого.
«Мелкая», — написал я, коротко, предупреждающе, почти как выстрел в её сторону.
«Она не любит цветы».
Я фыркнул, потому что это было нелепо, да и слегка раздражало.
Не любит цветы? Цветы — это символ, знак внимания, уважения, признания, даже если девушка закрыта, будто всякий мир для неё слишком громкий, а люди — слишком шумные. Цветы говорят: я вижу тебя, я заметил тебя, ты важна.
И как она могла не любить это? Да даже если не любит — я все равно решу сам, какие выбрать.
«Хорошо, а что любит?» — написал я.
«Ну… книги», — пришел ответ.
Класс. Книга на первом свидании. Серьезно?
Даже у меня хватало цинизма, чтобы понять: это слишком очевидно, слишком скромно, слишком «я хочу угодить». На первом свидании книги — это сигнал осторожности, а я не собирался быть осторожным. Я не пришел сюда, чтобы играть по чужим правилам, чтобы угадывать, чего она ожидает. Первое свидание — это удар, впечатление, момент.